сряда, 4 април 2012 г.

ВРЕМЯ В НАУКЕ И БИБЛИИ.
СОВРЕМЕННЫЕ ВЗГЛЯДЫ НА СОТВОРЕНИЕ.


ІV Опыт формулирования православной точки зрения

   К сожалению, Православная Церковь все еще не высказала единого соборного решения по вопросу о Сотворении, поэтому здесь мы выскажем лишь свое личное мнение, основываясь на Библии и толкованиях святых отцов.
   А) Библия
   1. Достоверность Священного Писания
   В своих поучениях Иисус Христос говорит апостолам, что древние тексты отражают совсем конкретные истории: об Адаме и Еве в раю (Мф. 19:3-6; Марк 10:3-9), об Авеле – первом убитом пророке (Лк 11:50-51), Ное и Потопе (Мф. 24:38-39), Моисее и медном змие (Ин 3:14), манне в пустыне (Ин 6:32-33, 49), Лоте и его жене (Лк 17:28-32), суде над Содомом и Гоморрой (Мф. 10:15), чудесах Илии (Лк. 4:25-27), Ионе и рыбе (Мф. 12:40-41) и пр. Наш Господь использует эти рассказы, чтобы уверить их, что Его смерть, Воскресение и Второе пришествие таким же образом произойдут в реальности времени и пространства. По этой причине мы должны принять, что и события, связанные с Сотворением, не переданы аллегорически (и/или мифологически), а действительно совершились согласно описанной в шести творческих днях последовательности [56].
   Новозаветные книги, написанные по вдохновению Св. Духа, также признают подлинность драмы, разыгравшейся в Эдемском саду. Св. ап. Лука и ап. Иуда ставят Адама во главе человеческого родословия:
   ”Еносов, Сифов, Адамов, Божий…” (Лк. 3: 38)
   ”О них пророчествовал и Енох, седьмой от Адама …” (Иуда 1:14)
   Св. ап. Павел категорически подчеркивает буквальную достоверность истории и на ее основе развивает основные христианские учения.
   О провинении Адама и последовавшем смертном наказании всего человечества, а также об искуплении и вечной жизни в Христе:
  ”Однако же смерть царствовала от Адама до Моисея и над несогрешившими подобно преступлению Адама, который есть образ будущего” (Рим. 5:14).
   ”Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут… Так и написано: первый человек Адам стал душею живущею; а последний Адам есть дух животворящий” (І Кор. 15:22, 45).
   О вкушении Евой запретного плода:
   ”Но боюсь, чтобы, как змий хитростью своею прельстил Еву, так и ваши умы не повредились, уклонившись от простоты во Христе” (ІІ Кор. 11: 3).
   Ап. Иоанн называет диавола “древним змием”, проводя параллель со случившимся с нашей праматерью:
  “И низвержен был великий дракон, древний змий, называемый диаволом и сатаною, обольщающий всю вселенную” (Откр. 12: 9)
   В Ветхом Завете также есть три цитаты, подтверждающие достоверность повествования в начале Бытия:
   ”Адам, Сиф, Енос…” (І Пар. 1:1).
   ”Если бы я скрывал проступки мои, как человек (Адам), утаивая в груди моей пороки мои…” (Иов 31:33).
    В третьем случае пророк передает слова Самого Бога:
    ”Они же, подобно Адаму, нарушили завет и тем изменили Мне” (Ос. 6: 7).
   2. Как было совершено Сотворение?
   В начале Книги Бытия творческая деятельность Бога представлена в двух направлениях: 1) Сотворение (из ничего) материального пространственно-временного континуума. 2) Структурирование Земли (и звездных систем в космосе) и создание растений, животных и человека. Священное Писание раскрывает нам, что по Его воле образовалась и структурировалась Вселенная: ”Словом Господа сотворены небеса… ибо Он сказал, – и сделалось; Он повелел ,- и явилось” (Пс. 32:6,9) [57].
   Но как понимать слова: ”И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя [по роду и по подобию ее, и] дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле. И стало так. И сказал Бог: да произведет вода пресмыкающихся, душу живую; и птицы да полетят над землею, по тверди небесной. [И стало так.] И сказал Бог: да произведет земля душу живую по роду ее, скотов, и гадов, и зверей земных по роду их. И стало так” (Быт. 1: 11, 20, 24), “…и создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни” (Быт. 2: 7)? Теория абиогенеза уже давно отвергнута, поэтому мы не можем принять никакой версии, согласно которой Бог предоставил мертвой материи способность порождать живые организмы [58]. Или, может быть, Творец сделал фигуры из глины (а модели водных существ из воды), в которые вдохнул жизнь? Однако такое представление ошибочно, так как процентное содержание химических элементов, из которых состоят растения, животные и люди, не совпадает с процентным содержанием элементов, входящих в состав почвы и воды [59]. Это указывает на то, что по велению Бога только атомы необходимых элементов отделились от материи и расположились в молекулах неорганических и органических веществ, создавая одновременно сложные биологические структуры различных организмов [60].
   3. Сколько времени прошло с момента Сотворения?
   В середине ХVІІ века ирландский епископ Джеймс Ашер провел некоторые исследования, базирующиеся на родословиях патриархов, и вычислил, что мир был создан в 4004 г. до н.э. Однако в 1890 г. профессор Уильям Грин из Принстонского университета на базе серьезного анализа библейской хронологии пришел к заключению, что она непоследовательна и не непрерывна [61]. Мы еще в начале отметили, что Библия не указывает нам на продолжительность творческих дней. Ученые считают, что Вселенная имеет возраст примерно 13,7 млрд. лет, а Земля – около 4,15 млрд. лет. Но радиометрическое датирование не может надежно конкретизировать возраст нашей планеты. При определении модели Сотворения возможно, что на Земле необходимые временные интервалы были короче, чем при организации космоса. (Вспомним пример с астронавтом, находящимся на орбитальной станции, вблизи горизонта событий черной дыры [62]). По этой причине нужно признать, что вопрос возраста творения все еще остается открытым и, как нам был дан совет через пророков, для получения ответа нам нужно подождать, пока не “умножится ведение”. (Дан. 12: 4). Поэтому, имея в виду возможность немалого количества пропущенных родословий, можно лишь сказать, что согласно Библии от создания Адама (но не от возникновения мира!) до наших дней прошло около десяти (или максимум – нескольких десятков) тысяч лет [63].
   Б) Святые отцы
   Чтобы отразить мнение святых отцов, сошлемся на фундаментальный труд о. Серафима (Роуза) ”Бытие: Сотворение мира и первые ветхозаветные люди” (см. библиографию), который он пространно, объективно и и глубоко изучает взгляды наиболее значительных христианских авторов на происхождение вселенной. По его собственным словам, он использовал “комментарии на книгу Бытия св. Иоанна Златоуста и преп. Ефрема Сирина, толкования шести дней Творения св. Василия Великого и св. Амвросия Медиоланского, катехизические работы св. Кирилла Иерусалимского, св. Григория Нисского, преп. Иоанна Дамаскина, беседы об Адаме и первозданном мир преп. Симеона Нового Богослова и св. Григория Синайского, богословские труды преп. Макария Великого, св. Григория Богослова, преп. Исаака Сирина, преп. аввы Дорофея, св. Григория Паламы, блаж. Августина и других отцов, а также некоторые песнопения Божественных служб Православной Церкви” [64].
   Производит впечатление, что во взгляде на мир святых отцов отсутствуют две крайности, которые наблюдаются сегодня – протестантсткого научного креационизма, с одной стороны, и теистическо-эволюционной модели, воспринятой напоследок Римско-католической церковью, с другой. Напомним, что согласно первому из них рассказ о Сотворении в начальных главах Бытия нужно понимать буквально: творческие дни – это земные 24-часовые сутки, а согласно второй – Моисей аллегорически описывает долгий эволюционный процесс, продолжавшийся миллиарды лет.
   О. Серафим выражает солидарность со святыми отцами: ”Вы можете найти несогласие в некоторых малых интерпретациях, в некоторых незначительных пунктах, но по важным вопросам вы видите, что различным образом все они говорили, что полностью согласны в том, как нужно толковать Библию”. Перечислим некоторые основные принципы их гомогенной позиции по отношению к Сотворению:
   1. По отношению к Библии учители Церкви придерживались слов св. ап. Павла: ”Все Писание богодухновенно…” (2 Тим. 3:16). По их мнению, и речи не может быть о том, что Моисей якобы написал начало Книги Бытия после того как ознакомился с другими, более ранними рассказами о Сотворении – египетскими, халдейскими и пр., поскольку они несопоставимы (см Идейные системы). Также он не мог просто собрать и упростить устные сказания и письменные источники, дошедшие до его времени (так, как передавались, например, деяния и хронология исторических Патриархов и Царей), поскольку никто не был свидетелем сотворения Вселенной и живой природы. Поэтому святые отцы и церковное предание заявляют категорически, что Моисей получил сверхестественное познание, открывающееся при прямом контакте с Богом!
   Свт. Амвросий пишет:
   ”Моисей говорит с Богом Вышним не в видении и не во сне, но из уст в уста (Числ. 12, 6-8). Явно и очевидно, что не через образы и загадки ему был дан дар Божественного присутствия… Потому что, если он принял от Бога то, что было сказано об освобождении людей (от фараона), то насколько больше нужно было принять то, что Он скажет о небесах? Поэтому ”не в убедительных словах человеческой мудрости”, не в философских софизмах, “но в явлении духа и силы” (1 Кор. 2; 4), он дерзнул сказать, как если бы был свидетелем Божественного дела: ”В начале сотворил Бог небо и землю” (Быт. 1:1)” (Hexaemeron 1:2, стр. 6-7).
   Св. Василий отметил в самом начале своего “Шестоднева”:
   „Тот (Моисей), который наравне с ангелами удостоился лицезрения Бога, повествует нам нечто из того, что слышал от Бога” (Шестоднев І:І, стр. 4).
   Св. Иоанн Златоуст в своих ”Беседах на книгу Бытия” объясняет, что св. Иоанн Богослов был пророк будущего, а Моисей – пророк прошлого. Далее святитель продолжает:
   ”Об этом он (Моисей) начал говорить так: ”В начале сотворил Бог небо и землю”, как будто провозглашая всем нам громогласно: ”Говорю вам это, не наученный людьми; Тот, Кто призвал эти (небо и землю) из небытия в бытие, Он сподвиг и мой язык к повествованию о них”. Итак, прошу вас, давайте внимать этим словам так, как будто слушаем не Моисея, но Самого Господа Вселенной, говорящего устами Моисея, и простимся надолго с собственными рассуждениями” (ІІ, 2, стр. 9).
   2. Святые отцы выбрали реалистический подход при толковании рассказа о Сотворении. С одной стороны, они считали, что речь идет о действительной истории, а с другой – что в этой истории есть места, которые следует интерпретировать не буквально, а символически.
   Преп. Макарий Великий Египетский, святой с возвышенной мистической духовной жизнью, которого вряд ли кто-то может заподозрить в слишком буквальных воззрениях на Писание, говорит о Быт. 3:24:
   ”А что рай был закрыт и Херувиму было приказано огненным мечом препятствовать входу человека в него – верим, что это так точно и было, как написано; вместе с тем верим, что это таинственно совершается и в каждой душе” (”Семь слов”, ІV; 5).
   Св. Василий Великий говорит в ”Шестодневе”:
   ”Некоторые понимают написанное не в общеупотребительном смысле, называют воду не водой, а каким-то другим веществом, и растение – не растением, и рыбе придают смысл по своему усмотрению… Я же, когда слышу о траве, понимаю траву и то же относится и к растению, рыбе, зверю и скоту – все, как названо, за то его и принимаю. “Не стыжусь благовествования” (Рим.1:16). (Некоторые) по своему пониманию замыслили придать важность Писанию ложными аргументами и аллегорическими толкованиями. Но это значит, что ты делаешь себя более премудрым, чем словеса Духа и под видом толкования вводишь свои собственные мысли. Вот почему, как написано, так и будем понимать” (“Шестоднев” ІХ; І; Творения, Сергиев Посад, 1900, стр. 85).
   Преп. Ефрем Сирин говорит то же в своем ”Толковании на Книгу Бытия”:
  ”Никто не должен думать, что шестидневное творение есть иносказание; также непозволительно говорить, что в этом описании представлены лишь наименования, которые ничего не означают или означают что-то совсем другое. Напротив, нужно знать, что как небо и земля (а под наименованиями “небо” и “земля” не понимается ничего другого), так и сказанное обо всем остальном, что оно сотворено и приведено в устройство после сотворения неба и земли, заключает в себе не пустые наименования, но силе этих наименований соответствует сама сущность сотворенных естеств” (“Толкование на первую книгу, т.е. на Книгу Бытия”, гл. 1, Творения, ч. 6, Сергиев Посад, 1901, стр. 211-212).
   Св. Иоанн Златоуст пишет о реках рая:
   ”Может быть, любящие говорить по своему рассуждению и здесь не допускают ни того, что реки – это действительно реки, ни того, что воды – это именно воды, но внушают тем, кто решил их слушать, что под именами “реки” и “воды” заключается что-то другое. Но, прошу вас, не надо обращать внимание на этих людей, закроем для них наш слух и будем верить божественному Писанию и, следуя тому, что в нем сказано, постараемся хранить в своей душе здравые догматы” (”Беседы на Книгу Бытия”, ХІІІ; 4, Творения, ч. 4, стр. 107).
   Немного перефразируем о. Серафима: “Существуют, конечно, в Писании, как и во всякой другой литературе, очевидные метафоры, которые никакой здравомыслящий человек не воспримет “буквально”. Например, в псалмах сказано: ”Солнце знает свой запад” (Пс. 103: 19). При всем своем уважении к тексту, мы не должны верить, что солнце имеет сознание и буквально “знает”, когда ему нужно зайти; это просто обычный прием поэтического языка, который не должен ни у кого вызывать смущения.
   Святые отцы специально обращают наше внимание на то, что не надо воспринимать буквально и антропоморфно выражения, использованные по отношению к Богу, как будто Он – человек, который ходит, говорит, гневается и т.д. Что значит Бог “сказал”? – произвел ли Он звук, который заполнил атмосферу (не говоря уже о том, что в космическом пространстве она даже не существует)? Все такие выражения мы должны понимать “боголепным” образом, т.е. основанным на нашем, почерпнутым из православного учения, знании, что Бог чисто духовен, не имеет физических органов и что Его действия описаны в Писании такими, какими его видим мы. Отцы очень осторожны с текстами Бытия в этом отношении. Так, св. Иоанн Златоуст учит:
   ”Когда слышишь ”И насадил Господь Бог рай в Едеме на востоке” (Бит. 2: 8), то слово ”насадил” понимай о Боге благоприлично, то есть, что Он повелел; а что касается следующих слов, верь, что рай именно был сотворен и то на том самом месте, которое обозначено в Писании” (”Беседы на Книгу Бытия”, ХІІІ, 3, стр. 106).
   Как мы, однако, отметили, только определенные места из текста Бытия нужно воспринимать таким образом. Св. Иоанн Дамаскин с определенностью утверждает, что аллегорическое толкование рая является частью ранней ереси и не принадлежит Церкви. Обратим внимание на то, что если придать (почти) полностью иносказательное и метафорическое значение тексту (как это делают сторонники теистической эволюции), то тогда его можно толковать как угодно – в любых смыслах и значениях [65].
   3. Святые отцы обращают внимание на одно исключительно важное обстоятельство – в начале Сотворения была создана не только природа, но и законы, по которым она управляется. Св. Василий учит, что для вод не было естественной необходимости стекать вниз, это закон нашего мира, но пока не было Божьих заповедей, не было и никаких законов:
   ”Но, может быть кто-то кроме того спросит нас о следующем. Почему принадлежащее воде по природе, то есть силу стремиться по наклону вниз, Писание приписывает заповеди Создателя?… Если таково свойство воды, то не нужно ей давать заповедь собираться в “в собрание одно”… На (этот вопрос) мы отвечаем, что тебе стали известны движения воды после заповеди Владыки. Сейчас вода разливается всюду, стремится к наклонным и углубленным местам, но какую силу она имела ранее, перед тем как в силу заповеди приобрела такое стремление к движению, ты не знаешь и не можешь услышать ни от какого очевидца. Рассуди, что Божие слово творит само естество, и заповедь, данная тогда творению, определила порядок сотворенному и на последующее время” (“Беседы на Шестоднев”, ІV, 2, Творения, ч. 1, Сергиев Посад, 1900, с.58) [66].
   Чтобы не подумать, однако, что из-за отсутствия какого-нибудь закона “стрела времени” двигалась хаотически во всех направлениях (в результате чего можно заподозрить, что Моисей не описал правдиво хронологию событий, как утверждает теория “литературной рамки” – см. прим. 1), св. Иоанн Златоуст подчеркивает точность и строгость порядка Сотворения:
   “Блаженный Моисей, наставляемый Святым Духом, учит нас с такой настоятельностью, чтобы мы… могли ясно знать и порядок, и способ сотворения всего. Если бы Бог не позаботился о нашем спасении и не руководил языком пророка, то было бы достаточным сказать, что Бог сотворил небо и землю, и море, и животных, не указывая ни порядка дней, ни того, что было сотворено раньше и что позже… (Моисей) так ясно различает и порядок сотворения, и число дней и всему этому учит нас с великим снисхождением, чтобы мы могли, узнав всю истину, не внимать уже ложному учению тех, которые говорят обо всем согласно своим собственным умозаключениям, но могли постичь неизреченную силу нашего Создателя“ (“Беседы на книгу Бытия”, VII, 4, s. 53).
   4. Ряд христианских авторов (св. Иустин Философ, св. Ириней Лионский, Климент Александрийский, св. Киприан Карфагенский и др.), не уточняя продолжительности творческих дней, допускали, что, возможно, они прообразно отвечают и периодам человеческой истории (порядка тысячи лет) до конца света [67]. Некоторые из них (напр. преп. Ефрем Сирин) считали, что это были 24-часовые сутки, но огромное большитнство церковных писателей, как мы уже упоминали, вообще не обсуждали их продолжительность. Интересно отметить и другую общую тенденцию, а именно: по мнению большинства из них, процесс созидания совершался путем последовательных, но моментальных творческих актов. В начале был оформлен земной рельеф: по заповеди Бога мгновенно встали континенты, образовались горы, равнины и реки; очертились берега морей и океанов. Таким же образом позднее появилась и живая природа – травы, цветы, деревья, рыбы, птицы и звери, а в конце – человек как “образ и подобие” невидимого Бога.
    Свт. Амвросий говорит о первом дне:
    ”Но добрый Творец произнес слово ”свет”, чтобы открыть мир через введение света в него и сделать его красивым. Внезапно после этого воздух стал светлым и тьма исчезла в страхе от блеска незнакомого до этого света. Блеск света, который внезапно проник во всю вселенную, преодолел тьму и, так сказать, утопил ее в бездне” (“Six Days”, 1:9, p. 39).
   Св. Василий Великий специально подчеркивает спонтанный характер сотворения. Он пишет о третьем дне:
   “По этому слову появились густые леса, стремительно вышли из земли все деревья, в основном достигающие огромной высоты – ели, кедры, кипарисы, певги, а также сразу выросли все кусты с густой и буйной зеленью; и растения, употребляемые для венков – розы, мирты и лавры… Ничего такого не было прежде на земле и все в одно мгновение явилось в бытие с принадлежащим ему свойством…” (”Шестоднев”, V, стр. 75).
   Св. Григорий Богослов видит в последовательности действий Бога предпосылку создания человека:
   ”Для этого к дням причисляется что-то как первое, другое как второе, третье и т.д. До седьмого дня отдыха и между этими днями распределяется все сотворенное… И если последним в мире появился человек, удостоенный Божьего рукотворения и образа, то это совсем неудивительно: потому что для него, как для царя, следовало приготовить царскую обитель и едва затем ввести в нее царя, сопровождаемого всеми тварями” (”Слово 44, на неделю новую, на весну и на память мученика Маманта”, Творения, ч. 4, М, 1889, стр. 116).
   (Нет смысла дискутировать по вопросу о том, что раз святые отцы не определяют продолжительность дней в начале Бытия, то возможно допускают, что они исчисляются миллионами и миллиардами лет, поскольку их понимание последовательности творческих процессов и их мгновенности вообще не соответствует теистическо-эволюционной концепции – см.также табл. 1.).
   5. Христианские авторы очень хорошо знали философские учения и религии своего времени. Представления о том, что космос существует вечно или что материя самоорганизуется и эволюционирует [68], что Демиург (бог-оформитель) внес порядок в хаос предсуществующей субстанции и т.д., были актуальны еще в древности. Святые отцы, однако, считали, что библейский рассказ о Сотворении уникален и не может вместиться в рамки ни одного из них, а должен толковаться исключительно в духе монотеизма и креационизма.
   Даже если считать, что язык Бытия феноменологичен и позволяет некоторое научное уточнение, даже если изменять хронологию событий, структуру текста или пытаться его понимать метафорически и аллегорически и т.д., все же нужно отметить, что имеется несколько ключевых пассажей, которые ведут к точно определенным выводам.
   Схема создания живых существ, повторяющаяся во все творческие дни, следующая:
   а) И сказал Бог: да произведет земля (вода) …
   б) И произвела земля (вода) … растения, рыб, пресмыкающихся, птиц, зверей и пр.
   в) И сотворил Бог … растения, рыб, пресмыкающихся, птиц, зверей и пр.
   г) По роду их …
  (Возникновение и оформление Земли, Солнца, Луны и звезд имеет почти ту же последовательность.)
   Как можно истолковать эту схему?
   а) Слово Бога означает прямую заповедь к действию.
   б) Для неживой природы существуют две возможности:
  – Получить потенциальную способность самоорганизовываться (эволюционировать) во времени. (Далее, однако, мы покажем, что подобная задача не под силу естественным законам).
   – Выполнить заповедь Бога беспрекословно и немедленно и породить живые организмы. (Если применить аналогию с чудесами Господа Иисуса Христа - см. прим. 60, в этом случае все должно было совершаться незамедлительно).
  в) Категорически подчеркнуто, что все появилось благодаря непосредственному действию Бога (т.е. вышеуказанная дилемма должна быть решена во втором смысле).
   г) Растения и животные созданы по своему роду. Их наследственность была сохранена в их семенах и возможности плодиться и размножаться. Все организмы основных родов были созданы в течение этих шести творческих дней, в рамках которых мир был завершен в совершенном виде [69].
   Святой Дух так предельно ясно и недвусмысленно представил все это, что никакая другая трактовка модели Сотворения, описанной в книге Бытия, невозможна!
   Поэтому неудивительно, что все святые отцы во всей истории Церкви были креационистами (может быть ни по одному из вопросов веры не было такого непоколебимого единодушия, как по учению о Сотворении). Предоставим снова слово тем, кто признан колоссами Православия:
   Св. Василий о третьем дне:
  ”Когда (Бог) сказал: ”Да произведет земля” (Быт. 1, 24), это не означает, что (земля) произрастила уже находящееся в ней, но что Давший повеление даровал и силы земле производить. Потому что, когда земля услышала: ”Да произрастит земля зелень, траву… и дерево плодовитое”, не скрытую какую-то траву произвела из себя, не скрывающиеся в ее недрах пальмы, или дуб, или кипарис выпустила на свою поверхность, но Божие слово созидало естество тварей. ”Да произрастит земля”: да произведет не то, что имеет, но да приобретет то, чего не имеет, насколько Бог ей дарует силу действовать” (”Шестоднев”, VIII, с. 120) [70].
   Св. Амвросий о пятом дне:
   ”При этом повелении воды немедленно произвели свои порождения. Реки начали порождать. Озера также дали свой вклад в жизнь. Само море начало плодить пресмыкающихся по роду их… Мы не в состоянии записать множество имен всех тех видов, которые по Божественному повелению были вызваны к жизни в одно мгновение. В одно и то же мгновение были приведены в бытие вещественная форма и принцип жизни… Кит, как и жаба, вызваны в бытие в одно и то же время одной и той же творческой силой” (”Six Days”, V:1, 2, pp. 160-162).
   Преп. Ефрем о шестом дне:
   „…Земля по Божьему повелению немедленно произвела гадов, полевых зверей, хищных зверей и скот в количествах, нужных для служения тому, кто в этот же день переступил заповедь своего Господа” (”Толкование на книгу Бытия”, гл. 1, с. 225-226).
   О. Серафим продолжает: ”Не может быть никаких сомнений, что святые отцы понимали ясно и единодушно, что в эти три дня Бог сотворил существа всех родов, которые известны нам сегодня. Это видно из часто повторяемых ими утверждений, что Бог творит непосредственно и мгновенно, что именно Его слово и только оно приводит твари в бытие, что производить жизнь не является естественным свойством воды или земли.
   Св. Василий учит, че ”роды” из Священного Писания (конечно, кроме тех, которые, возможно, вымерли) поддерживают свою природу неизменной до конца времен “…природа существ, побужденная одним повелением, переходит равномерно и через рождающуюся, и через разрушающуюся тварь, сохраняя преемственность рода посредством уподобления, пока не достигнет самого конца; потому что преемником коня она делает коня, преемником льва – льва, премником орла – орла, и каждого животного, сохраняемого в следующих одно за другим актах преемственности. И так продолжается до конца вселенной. Время не повреждает и не уничтожает свойства животных. Напротив, их природа воспроизводится вместе со временем” (”Шестоднев”, ІХ, с. 139).
   Св. Амвросий утверждает то же:
   “Божие слово проникает в каждую тварь в мире. Следовательно, как предопределил Бог, живые существа всех родов были произведены быстро из земли. Согласно установленному закону все они следуют друг за другом, из века в век, в соответствии с их внешним видом и природой. Лев рождает льва, тигр – тигра, бык – быка, лебедь – лебедя, орел – орла. Заповеданное однажды стало обычайным во всей вселенной во все времена. С тех пор земля не переставала приносить свое служение. Первоначальный вид животных воспроизведен для будущих времен через последующие поколения данной природы” (”Six Days”, VI:3, p. 232).
   Если бы Моисей пытался передать идею эволюции, то он должен был бы отметить, что земля (вода) произвела некоторый первоначальный организм, поколения которого непрерывно изменялись, в результате чего сформировалось огромное многообразие растений и животных. Автор Бытия наверняка знал о подобной концепции, потому что описал как от одной прародительской пары (от Адама и Евы) произошли во всей своей пестроте земные племена и народы. Но раз Священное Писание дает нам коренным образом различающуюся картину вещей, мы должны полностью ему довериться и принять его богодухновенное свидетельство за ИСТИНУ!
   6. Перед сотворением человека Лица Пресвятой Троицы как будто совещаются между собой, но в дальнейшем действуют в совершенном единстве. Таким образом, нам внушается представление о том, что человек – это нечто исключительное, что усиливается и тем обстоятельством, что он сотворен по образу и подобию Божьему и ему дана власть над всей природой.
   Вот, что записано в Книге Бытия:
  “И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему [и] по подобию Нашему, и да владычествуют они над… рыбами, птицами, зверями и над всей землей.
   И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их (Быт. 1: 26, 27).
   Св. Василий говорит по этому поводу:
   “Сотворим человека…” это слово не употреблялось ни для какого из творений. Появился свет, а повеление было просто: “И сказал Бог: да будет свет”. Были созданы небеса, но без волеизъявления… Бог не сказал, как для других существ: “Да будет человек!” Познай достоинство, которое тебе принадлежит. Он не призвал твое возникновение заповедью, но был совет в Боге, как ввести в жизнь это достойное чести существо…
   Почему Бог не сказал: ”Сотвори”, а: ”Сотворим”? Для того, чтобы ты познал высшую власть. Он желает, чтобы, почитая Отца, ты не отрицал Сына; Он желает , чтобы ты знал, что Отец сотворил через Сына, и что Сын сотворил по воле Отца, и что ты должен прославлять Отца в Сыне и Сына в Святом Духе…
   (Но) Он не сказал и: ”И сотворили”, чтобы ты не мог взять отсюда предлога для многобожия” (”On the Origin of Man”, I:3-4, pp. 171-175).
   Наши наставники в вере были просветлены Всевышним, поскольку они, как мы уже отмечали, гораздо раньше Нильса Бора сформулировали принцип дополнительности – Бог един, но в трех Лицах. Святые отцы поясняют, что наше тело – такое же, как у животных, но ”образ Божий” нужно искать в душе и духе человека. По словам Господа нашего Иисуса Христа: ”Бог есть Дух и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине” (Ин. 4:24) Согласно им ”образ” дан нам полностью и не может быть потерян, в то время как ”подобие” завещано только как возможность – сам человек должен потрудиться, чтобы достичь совершенства.
   Далее святитель продолжает:
   ”Сотворим человека по образу Нашему и по подобию”. Мы обладаем одним по сотворению, а другое приобретаем по свободной воле. В первоначальном устроении нам дано родиться по образу Божьему; по свободной воле же у нас формируется существо по подобию Божию… ”Сотворим человека по образу Нашему”: чтобы обладать тем, что есть образ, но привести также себя и в соответствие с подобием. Бог дал силы для этого; если бы Он сотворил тебя также и в подобии, какова бы была твоя заслуга? За что ты был бы увенчан? И если бы Творец дал тебе все, как бы открылось для тебя Царство Небесное? Гораздо правильнее, что одна часть тебе дается, в то время, как другая остается незавершенной: это, чтобы ты мог завершить ее сам и стать достойным награды, идущей от Бога” (”Оn the Origin of Man”, I:16-17, pp. 207-211).
  Римско-католические теологи, не сообразовываясь с духом Писания и пренебрегая тысячелетним учением Церкви, самонадеянно пытаются сделать нас потомками обезьяноподобных существ. Выражение ”И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душею живою” (Быт. 2:7) принимается как полностью символическое, а под словом “прах” понимается “уже существующие создания”. Бог сотворил человеческую душу, “вдунул” ее затем в одного из членов стада высших приматов и так достиг духовной сущности первого “Адама” (его физическая природа, однако, осталась продуктом эволюционного процесса). Но в таком случае слова, сказанные после Грехопадения “…ибо прах ты и в прах возвратишься” (Быт. 3: 19) должны нам подсказывать, что после смерти мы превращаемся в каких-то животных, что странным образом связывает идею эволюции с учением о перевоплощении душ (см. 13 ! И еще – в конце предложения ”…и стал человек душею живою” (Быт. 2: 7), слова ”живая душа” (евр. – нефеш хайа) совсем те же, что использованы для остальных обитателей планеты (Быт. 1:20,24). Отсюда следует, что примат, превратившийся в “Адама”, должен был уже быть “живой душой”. Это противоречит библейскому тексту, говорящему, что человек стал живой душой тогда, когда Бог сотворил его и вдохнул в него жизнь. Ниже приведем еще несколько дополнительных аргументов, которые полностью опровергают подобную трактовку вещей.
   а) Святые отцы считали, что тело и душа человека были созданы одновременно и таким образом противостояли двум противоположным, но одинаково ошибочным учениям. Одно из них принадлежало оригенистам, которые утверждали, что души “предшествуют” телам и только входят в них, что является падением с более высокого состояния; другое учение говорило, что тело предшествует душе и, следовательно, имеет более благородную природу.
   Преп. Иоанн Дамаскин говорит, что Бог сотворил человека, “…образовав тело из земли, душу же одарив разумом и умом, давая ему Свое дыхание, которое именно мы и называем Божественным образом. Тело и душа сотворены одновременно, а не так, как пустословил Ориген, что одно – первое, а другое после этого” (”Точное изложение православной веры”, ІІ, 12, с. 79-80).
   Св. Григорий Нисский, опровергая противоположную Оригену теорию, учит подробнее (если иметь в виду и первоначальное сотворение человека, и зачатие отдельных людей, как это совершается сегодня):
   ”А другие, которые придерживаются порядка устроения человека по Моисею, говорят, что душа – вторая по времени после тела. Поскольку сначала “Бог персть (взял) от земли” и создал человека, а уже потом одушевил его через дуновение. И этими словами они доказывают большую ценность тела, чем души, которая была присоединена к созданному ранее… Не нужно также утверждать, что человек будто бы был создан предварительно Словом как статуя из глины и только после этого изваяния появилась душа (тогда разумная природа окажется менее ценной, чем глина). Так как человек – единство, состоящее из души и тела, нужно предполагать, что имелось одно общее начало его состава…” (”Об устроении человека”, гл. 28, 29)
   б) Наши предки в вере толкуют совсем буквально присвоение имен животным и видят в этом указание как о господстве, так и о ненарушенной гармонии между первым человеком и ними, о премудрости и разуме Адама, который разительно превосходил нас интеллектуально, хотя его знания в начале были все еще ограниченными.
   Давайте снова послушаем свт. Иоанна Златоуста:
   ”Бог делает это, чтобы показать великую мудрость Адама… и еще для того, чтобы показать знак владычества в назывании имен… Подумай о том, какая мудрость была нужна, чтобы дать имена стольким породам птиц, пресмыкающихся, зверей, скоту и прочим бессловесным… Подумай… о том, что и львы, и леопарды, ехидны и скорпионы, и змеи, и все другие, еще более свирепые животные, пришли к Адаму как к господину, с полной покорностью, чтобы получить от него имена, и Адам не испугался ни одного из этих зверей” (”Беседы на книгу Бытия”, ХІV, 5, с. 115-116).
   (Эволюционизм представляет нам первых людей слабоумными дикарями, которые находятся в состоянии непрерывной битвы с хищниками и природой).
   в) О Еве написано: ”И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку” (Быт. 2:22). Эксперты по древнееврейскому языку утверждают, что слово ”создал”, здесь имеет смысл ”сделал” и относится к образованию некоей значимой структуры, которая включает конструктивное усилие. Другими словами Бог “собственноручно” изваял Еву, взяв от Адама ребро с прилежащей плотью, т.е. при появлении женщины также возможность эволюции абсолютно исключена [71].
  О. Серафим дополняет вышесказанное: ”Если Адам “эволюционировал естественным образом” от зверя, то с Евой должно было случиться то же самое; но если вы принимаете чудесное повествование о создании Евы так, как оно описано в Бытии, то тем открываете себя для понимания всех шести дней сотворения в святоотеческом, а не в натуралистическом духе”.
   Свт. Амвросий пишет:
   ”Женщина была создана из ребра Адама. Не была создана из той же земли, из которой был создан он, чтобы мы могли осознать, что телесное существо мужчины и женщины тождественно и что источник размножения человеческого рода един. Именно по этой причине мужчина не был создан вместе с женщиной и в начале не были сотворены двое мужчин и две женщины, но сперва мужчина, а потом женщина. Бог пожелал, чтобы человеческое естество было единым. Итак, с самого начала человеческого племени Он исключил возможность возникновения множества резко различающихся естеств… Обрати внимание на то, что Он не взял часть души Адама, но ребро из его тела, другими словами не душа от души, но ”костью от костей моих и плотью от плоти моея” будет названа эта женщина” (”Paradise”, ch. 10-11, pp. 327, 329).
  г) Согласно учению Дарвина, для того, чтобы осуществилась эволюция человека, была необходима смена огромного числа поколений в продолжение миллионов лет. Примитивные формы австралопитека должны были отмереть и уступить место более высшему питекантропу, а он, в свою очередь – следующим звеньям цепи, пока наконец кроманьонец не приобрел гордую осанку Homo sapiens.
   Православная Церковь, однако, считает, что раз Адам был подобен Богу, то, следовательно, его природа должна была быть нетленной. Лишь после Грехопадения он потерял бессмертие своей природы и блаженное состояние в саду Эдема.
   Преп. Симеон Новый Богослов учит:
  “Адам был создан с нетленным телом, хотя и вещественным и еще не духовным, и был поставлен Творцом бессмертным царем над нетленным миром, не только над раем, но и над всем творением, существующим под небесами… Все это творение сначала было нетленным и было создано Богом подобным раю. Но позднее было оно подчинено Богом тлению и покорено суете человеков” (Hom. 45, 1 and 4, “The Sin of Adam”, pp. 64, 67, 75).
   Православная концепция ссылается и на 123 Правило Карфагенского собора (созванного против ереси Пелагия и Целестия):
   ”Признано всеми епископами Карфагенской Церкви, представленными на святом Соборе, чьи имена и подписи внесены в деяния (Собора), что Адам не сотворен Богом смертным. Если кто-то скажет, что Адам, первоначально созданный человек, сотворен смертным, то есть даже если бы согрешил или не согрешил, умер бы телом, то есть вышел бы из тела, не как наказание за грехи, а по природной необходимости – да будет предан анафеме.”
   7. По мнению ряда римско-католических богословов Грехопадение выражается в первом ощущении комплекса вины индивидом (или стадотом приматов), которое появилось в процессе “очеловечивания”. Но в результате чего возникло подобное чувство и дает ли оно преимущество в битве за выживание? В эволюционной теории Дарвина ненависть, агрессия и убийство являются движущей силой в борьбе за существование и естественном отборе. Любое проявление сострадания, милосердия и пощады показывает слабость перед врагом, что соответственно ведет к поражению и позорной смерти. Поэтому все те, кто позволяют себе испыгывать столь возвышенные эмоции, будут побеждены и будут вымирать вследствие своей неспособности приспособиться к окружающей жестокой действительности. (Фридрих Ницше прекрасно понимал, что учение Дарвина отвергает нравственные ценности христианства и развил его в идею “сверхчеловека”, который через свою “волю к власти” доминирует над другими индивидами в обществе. А последователи эзотерических школ считают, что эволюция разовьет наши сверхъестественные способности и таким образом превратит нас в богов – что-то очень похожее на то, что говорил змий Еве в саду - см. прим. 47) [72].
   Святые отцы, однако, говорят обратное, а именно: первый человек был гораздо выше нас в интеллектуальном и духовном отношении. Но способностями своими Адам был обязан не каким-то мистическим центрам (чакрам) в своем теле, а своей совершенной природе и единению с Богом. После Грехопадения наша природа была повреждена, а общность с Богом – прервана, вследствие чего тление и грех непрерывно разрушают нас. Отец Серафим заявляет: ”В православной аскетической литературе, где постоянная цель – наше восстановление в раю, неповрежденное и бесстрастное естество Адама до Грехопадения является образцом и задачей нашего аскетического подвига. В самом начале своих “Душеполезных поучений” преп. Авва Дорофей пишет:
   ”В начале, когда Бог сотворил человека, Он поместил его в раю… и украсил всякой добродетелью, дав ему заповедь не вкушать от древа посреди рая. И так он пребывал там в райском наслаждении: в молитве, в созерцании, во всякой славе и чести, имея здоровые чувства и находясь в том естественном состоянии, в которым был создан. Потому что Бог сотворил человека по Своему образу, т.е. бессмертным, самовластным и украшенным всякой добродетелью. Но когда он преступил заповедь, вкусил плод от дерева, от которого Бог ему запретил есть, он ниспал из естественного состояния и впал в противоестественное, и пребывал уже в грехе, славолюбии, в любви к наслаждениям века сего и в других страстях и был обладаемым ими, потому что сам себя поработил через преступление” (Сергиев Посад, 1900, І, с. 19-20).
   Может быть, одним из самых проблемных эпизодов в повествовании, в котором наш рациональный ум склонен видеть аллегорию, является разговор между Евой и змеем. Но просветители Церкви и здесь не отступают от своей позиции, уверяя нас, что все это случилось совсем реально и нет никакого повода это переиначивать. (Вспомним, что Бог дал способность ослице проговорить, когда пророком Валаамом овладело корыстолюбие (Числа 22: 22-31), что потверждается и ап. Петром (2 Петр. 2: 15, 16).
   Св. Иоанн Златоуст наставляет:
   ”Не смотри на сегодняшнего змея, не смотри, что мы его избегаем и чувствуем отвращение к нему. В начале не было так. Змей был другом человека и самым близким в его окружении. Кто сделал его врагом? Божий приговор: ”Проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми (…) и вражду положу между тобою и между женою” (Быт. 3: 14-15). Именно эта вражда разрушила дружбу. Под дружбой я понимаю не разумную, а такую, на какую способно бессловесное животное. Подобно тому, как сейчас собака проявляет дружбу – не через слово, а через естественные движения, точно так и змей служил человеку. Именно как животное, имеющее самую большую близость к человеку, змей показался диаволу удобным орудием (для обмана)… Итак, диавол говорил через змея, обманывая Адама. Прошу вашу любовь не слушать мои слова небрежно. Вопрос непростой. Многие спрашивают: как говорил змей – человеческим ли голосом или змеиным шипением, и как поняла его Ева? До преступления Адам был исполнен мудрости, разума и имел дар пророчества… Диавол заметил и мудрость змея, и мнение Адама о нем – потому что он считал змея мудрым. И вот он говорил через него, чтобы подумал Адам, что змей, будучи мудрым, сумеет освоить и человеческий голос” (”О сотворении мира”, VІ, 2, с. 800-801).
   Далее этот святитель говорит об истнной причине появления у наших прародителей чувства вины:
   ”Не вкушение плода с дерева открыло им глаза – они видели и раньше. Но поскольку это вкушение было выражением непослушания и нарушения данной Богом заповеди, а за эту вину они лишились облекающей их славы, став недостойными столь великой чести, то об этом Писание говорит: ”И отверзошася очи обема, и разумеша, яко нази беша” (Тогда открылись глаза обоих, и поняли, что наги). Лишившись из-за нарушения заповеди высшей благодати, они почувствовали наготу и от охватившего их стыда полностью поняли, в какую бездну они попали из-за нарушения заповеди Владыки… Когда слушаешь ”отверзошася очи обема”, понимай это так, что (Бог) дал им почувствовать наготу и лишение той славы, которой они пользовались до вкушения… Видишь ли, что слово ”отверзошася” относится не к телесным очам, а к умственному зрению?” (”Беседы на книгу Бытия”, ХVI, 5, сс. 133-134)
   О. Серафим завершает следующим заключением:
   ”Далее – Адам теперь стал смертным вместе с другими тварями. Св. Иоанн Златоуст пишет, что хотя Адам и Ева жили долго после грехопадения, но с той минуты, когда услышали: ”Земля еси и в землю отъидеши”, они получили смертный приговор, стали смертными и, можно сказать – умерли. Именно указывая на это, Писание говорит: ”В онь же аще день снесте, смертию умрете” (Быт. 2:17), вместо того, чтобы сказать: получите приговор , что будете уже смертными”…
   Отцы отмечают, что осуждение на смерть, которое стало действенным после Грехопадения, не было только наказанием. Оно было также и благом, потому что если бы человек оставался бессмертным после своего падения, то для него не было бы выхода. Только представь себе, что для тебя нет искупления, не можешь попасть в рай, но продолжаешь жить, жить и жить без надежды положить конец этому состоянию. Со смертью кончается грех. Сам факт, что мы боимся смерти, уже побуждает нас к сопротивлению. Даже если мы забыли о рае, боясь смерти, мы начинаем сопротивляться нашей падшей природе, преодолевать наше падшее состояние.
   Св. Кирилл Александрийский пишет о значении болезни и смерти для падшего человека:
   ”Через смерть Законодатель остановил распространение греха, и в самом наказании открыл Свою любовь к человеку. Так как он, нарушая заповедь, соединил смерть с ее нарушением и как преступник попал под наказание, то Бог постановил, что само наказание может служить для спасения. Потому что смерть открывает нашу животную природу и таким способом прекращает действие зла, с одной стороны, а с другой – избавляет человека от болезней, освобождает от трудов, полагает конец его печали и заботам и завершает его телесные страдания. К такой любви к человечеству Судья присоединяет наказание”.
   В заключение преп. Симеон Новый Богослов пишет о том, как через Распятие и Воскресение Иисуса Христа уничтожается смертный приговор:
  “Божие определение: ”Земля еси, и в землю отъидеши”, как и все присужденное человеку после падения, будет действовать до конца веков; но по Божией милости, по силе исключительной Христовой жерты, в будущем веке оно уже не будет иметь никакой силы, когда совершится всеобщее воскресение, которое было бы невозможным, если бы не воскрес из мертвых Сам Сын Божий, умерший, чтобы отменить указанное определение и воскресить все человечество”.
   При общем воскресении вместе с человеком и все творение будет избавлено от тления так же, как оно стало подвластным тлению по его вине. Преп. Симеон пишет:
  ”Когда человек обновится и станет снова духовным, нетленным и бессмертным, все творение, подчиненное Богом в службу человеку, освободится от этого рабства, обновится вместе с ним и станет нетленным и в некоторой степени духовным…
   Не подобает человеческим телам облечься в славу воскресения и стать нетленными перед обновлением всех тварей. Но как в начале – сперва все творение сотворено нетленным, а после от него взят и создан человек, так и опять сперва все творение станет нетленным, а после обновятся и станут нетленными и тленные тела людей; чтобы снова стать человеку нетленным и обитать в нетленном, вечном и духовном жилище”.
  Все святые отцы во всей истории Церкви стояли на креационистских позициях, что, по нашему мнению, имеет силу соборного решения по вопросу о Сотворении [73]. Более того, единственно понимание исторической достоверности рассказа Моисея в начальноых главах Книги Бытия, находится в полном согласии со всей совокупностью догматов нашей православной христианской веры.
 

ПРИМЕЧАНИЯ
[56] Теория ”литературной рамки” представляет дни Сотворения не в хронологической последовательности, а лишь как смысловое структурирование событий. Существуют две возможности: 1) Бог показал творческие дни Моисею в последовательности из шести картин; 2) Сам Моисей расположил материал логически так, чтобы он принял форму шести этапов. Описание можно разделить на две группы из трех дней каждая, причем первый день соответствует четвертому, второй – пятому, а третий – шестому.
   Эта теория, однако, стилистически не отвечает остальным литературным сочинениям того времени, при котором творческий процесс разделен на три группы из двух дней каждая. По мнению авторитетных теологов, избрание Богом седьмого дня для отдыха предполагает, что хронологический отсчет неслучаен. Божьи действия имеют начало, созидательную согласованность и окончательное завершение. Упоминается конкретно, что было сделано в каждый творческий день и в конце дается оценка: “хорошо весьма”.
[57] Снимок, названный “Ультраглубинным полем Хабла” показывает нам свыше десяти тысяч галактик на растоянии примерно 13 млрд. ly, что подтверждается и их спектральными линиями, полученными с помощью наземных телескопов Действительно, некоторые из них невелики, со странными и удивительными формами, есть и загадочные квазары, но преобладающая часть выглядит так же, как сегодняшние галактики. Если принять, что мы стали свидетелями возникновения одних из первых метагалактик (которые сформировались едва спустя 700 миллионов лет после Большого взрыва), то столкновения между звездами в них и между ними самими должно было быть совсем обычным явлением (согласно теории, зрелые галактики образуются позднее – спустя целых 2,6 млрд лет – см. табл. 1). Нужно задуматься, почему наблюдаемая картина столь разительно отличается от наших ожиданий?! То есть, почему мы нигде не наблюдаем процесс зарождения галактик – они появляются всюду перед нами в завершенном виде? (Самая далекая галактика, заснятая Хаблом, находится на расстоянии 13,2 млрд. ly, т.е. она существует лишь на протяжении 500 млн лет после Взрыва. Это заставляет нас спросить, а не откроют ли ученые с помощью следующих поколений телескопов, что все галактики существовали еще в самом начале Вселенной?)
[58] Как хорошо известно, еще в древности Демокрит (V–IV в. пр. Хр.) создает учение об атомном строении. Продолжателем этого учения является Эпикур (IV–III в. до н.э.), который позднее рассматривает спонтанное образование живых организмов как результат правильной расстановки наименьших неделимых частиц материи. Платон (V–IV в. до н.э.) представляет свое дуалистическое понимание происхождения мира, противоположное натуралистическим тенденциям в древнегреческой философии. По его мнению, сама материя мертва и может быть оживлена только с помощью бессмертной души (“психе”). Идея Платона лежит в основе большей части идеалистических концепций, согласно которым живые существа образуются после соединения пассивной материи с определенной “жизненной силой” (”психе”, “вис виталис”, “ентелехия” и др).
   С древнейших времен среди народов Китая, Египта, Вавилона и пр. была распространена вера в спонтанное самозарождение как более низких, так и более высших организмов. Аристотель (IV в. до н.э.) учил, что черви, насекомые, рыбы, жабы и всякие другие организмы могут возникнуть не только путем размножения себеподобных, но и из росы, тины, гниющих веществ и т.д. В эпоху Средневековья большинство ученых были согласны с этим и верили в существование каждодневного произвольного самозарождения. Знаменитый врач и исследователь природы эпохи Возрождения Ф. Парацельс (1493-1541) даже дает “точные указания” для получения искусственного человечка (гомункулуса). Поворотной точкой в этом отношении стали опыты тосканского врача Ф. Реди (1626–1697), в которых он убедительно доказал, что белые черви на испорченном мясе не зародились сами, а были личинками мух. В 1675 г. А. Левенгук (1632–1723), используя сконструированный им микроскоп, первым открыл микроорганизмы – бактерий, первачей и др. С течением времени возможность спонтанного возниктовения более высших существ стала считаться нереальной, но все же осталось убеждение, что хотя бы микрорганизмы сами зарождаются в экстрактах и отварах из мертвых растительных и животных материалов. С помощью микроскопа тогдашние ученые “доказали”, что в хорошо сваренном мясном бульоне, поставленном (спустя известное время) в прочно закрыгый сосуд появляются микроорганизмы. Итальянский натуралист Л. Спаланцани (1729–1799) остро критиковал эти опыты и утверждал, что их результаты обязаны недостаточной стерилизации. Он продолжительное время кипятил бульон в колбе с длинным и узким горлом, которое сразу же запаивал. После этого в питательной смеси не было регистрировано наличие каких бы то ни было микроорганизомов. Защитники “теории жизненной силы”, однако, сразу же возразили, что кипение их убивает, а запайка не позволяет новым проникнуть извне. В 1859 г. знаменитый французский ученый Л. Пастер (1822–1895) положил конец всем спорам по этому вопроду. Его экспериментальная установка была подобна установке Спаланцани, но он соединил отверстие колбы с окружающим воздухом через длинную S-образную трубку. Путь для жизненной силы был свободен, но вопреки этому микроорганизмы после кипения не появились. Так ученый показал, что когда сосуд остается хотя бы на короткое время открытым, микроорганизмы проникают в него из воздуха, а в его собственных опытах они не могут проникнуть в бульон, потому что прилипают к изгибам трубки. Таким образом Луи Пастер опроверг теорию спонтанного самозарождения организмов из неживой материи.
[59] В земной коре преобладают элементы – кислород (О), кремний (Si), алюминий (Al), железо (Fe), кальций (Ca), натрий (Na), калий (K) и др.:
   В морской и океанской воде наиболее распространены кислород (О), водород (H), хлор (Cl), натрий (Na), магний (Mg), сера (S), кальций (Ca) и др.:
   А в живых организмах наиболее встречаемые – кислород (O), водород (H), углерод (C), азот (N), фосфор (P) и сера (S):
   В земной коре процент алюминия и фтора очень большой в то время, как в живых организмах первый отсутствует, а второй находится в ничтожных количествах. В морской и океанской воде уровни углерода, азота, фосфора и многих других элементов также далеко не соответствуют их уровням в живых организмах.
[60] При исцелении Иисус в сущности приводил в порядок структуру поврежденных клеток, тканей, органов и систем, чтобы они могли выполнять свои функции, т.е. выздороветь. В случае со слепорожденным (Ин. 9:1-7), вероятно отсутствовала даже некая часть зрительной системы и Господь ее создал из глины (иначе зачем будет использован “строительный материал”?). Следовательно, когда Он делал чудеса, то каждый день занимался той же деятельностью, как и при Сотворении. Вышеупомянутое не только показывает нам, что Господь Иисус Христос (Бог-Слово – Ин. 1: 1-3) – Творец миров, но и что все на земле (и во Вселенной) по всей вероятности появилось сравнительно быстро (т.е. без продолжительных переходных периодов, которые необходимы при естественных процессах).
[62] Американский физик Рассел Хэмфрис в своей книге ”Звездный свет и время” пытается доказать, что дни Сотворения могли измеряться на Земле сравнительно короткими временными интервалами, в то время как в космосе они равнялись миллионам и миллиардам лет:
   Не ангажируясь защитой этой весьма спорной модели, скажем только, что вопреки ее очевидным слабостям, в ней есть и кое-какие рациональные положения, которые решают в принципе проблему такого временного парадокса. Поэтому мы надеемся, что будущие научные открытия помогут уточнить все это, а таким образом и создать более правдоподобные версии Сотворения.
[63] Некоторые указывают в качестве возможного выхода из ситуации теорию об ”идеальном (мнимом) возрасте”, по которой Бог создал мироздание за шесть 24-часовых суток, но сделал так, что чтобы это походило на результат миллиардов лет развития. Каждый прямой результат Его творческой деятельности необходимо появляется в законченном виде – Солнце, Луна, звезды, растения, животные, Адам и Ева – но выглядит так, как будто имеет долгую историю. (То же относится и к ряду чудес Иисуса – вино, появившееся из воды в Кане, хлеба, которыми Он накормил несколько тысяч человек и пр., словно прошли уже через процессы сбора урожая, помола зерна и т. д. до производства готового продукта). В нашей экзегетике всегда нужно учитывать подобные обстоятельства, но эта теория не в состоянии объяснить, как свет от далеких галактик мог достичь земли за столь короткий интервал времени.
   (Теории “литературной рамки” и “идеального (мнимого”возраста) могут рассмотрены более всего как известные пояснения, касающиеся данного вопроса. Они не являются, однако, обстоятельно разработанными взглядами на Сотворение. Здесь мы используем случай и разграничимся также от сторонников так называемой теории “дней эпохи”, которые считают творческие дни долгими геологическими интервалами, продолжавшимися миллионы и миллиарды лет.)
[65] К середине ХХ века в науке господствовала гипотеза Германа Бонди, Томаса Голда и Фреда Хойла о Стационарной вселенной. Мы не удивились бы, если некоторые “современные” в то время богословы “доказывали” (в согласии с этой гипотезой), что с аллегорической точки зрения согласно Моисею Земля, Вселенная, растения, животные и человек существовали вечно (не были созданы) наравне с Творцом. Последователи эзотерики, астрологии, дыновизма, оккультизма, теософии, гностицизма, масонства, метафизических культов и т.д., и т.п. также успешно применяют аллегорическое и метафорическое толкование текстов Библии в поддержку своих учевий.
[66] Если законы не установлены сразу же при возникновении материального пространственно-временного континуума, существует вероятность, что мы никогда не разгадаем загадку продолжительности творческих дней, не поймем, как свет от далеких галактик достиг Земли и т.д. Экстраполяция наших научных знаний назад во времени возможна лишь до момента, когда появилась вся совокупность природных законов, действительных в сегодняшнем мире (допускается даже, что каждый из них был создан в различный период развития вселенной). Таким образом, все более ранние этапы являются сингулярными и необъяснимыми, и мы можем узнать, что случилось тогда, не посредством научных проекций и достижений, а только из Божьего Откровения.
   (Физики непрерывно пытаются вывести законы природы из каких-то естественных причин, но сколько бы они ни старались, в конце концов они признают, что они просто созданы так, чтобы достичь гармонии между всеми являениями и процессами в мире).
[68] Эволюционные взгляды открываются и внекоторых очень древних текстах, относящихся к далекому историческому прошлому древних цивилизаций – Египта, Месопотамии, Индии, Китая, Греции и пр. В мыслях ряда известных мудрецов и философов того времени можно найти идеи о прогрессивном развитии всего природного мира и даже о происхождении человека от “человекообразной” обезьяны.
  В сохраненных письменных источниках лучше всего прослеживается закономерное формирование этих взглядов в античной Греции. Анаксимандр (VI в. до н.э.), например, считал, что животные произошли из воды, изменялись в зависимости от условий, в которых жили, и в конце из них произошел человек. Гераклит (VI-V в. до н.э.) учил, че в природе существует внутреннее противоречие, в результате которого “все течет, все меняется”. Согласно этому диалектическому принципу физические объекты, растения, животные и люди непрерывно видоизменяются. Аристотель (IV в. до н.э.) полагает начало классификации, описывая около 500 видов животных. Он расставляет различные тела по “лестнице” по сложности их организации. На самой нижней ступени находятся минералы, на более высокой – растения, затем – животные и на самой высокой – человек. Аристотель не считал, что эта иерархическая структура является результатом самоусложнения материи, но такая расстановка тел дала повод другим философам предположить, что возможно осуществляется постоянный восходящий переход из одной ступени на другую, т.е. эволюция организмов. Феофраст (IV-III в. до н.э.), который был его учеником, охарактеризовал более 400 растений, но в отличие от своего учителя допускал, что одни виды могут дать начало другим видам. (В дальнейшем мы увидим, как решительно противостояли наши предки по вере утверждению, что жизнь зародилась и эволюционировала сама).
   Отец Серафим обращает внимание на еще один аспект в этом направлении: ”Странную параллель с современной теорией всеобщей эволюции можем увидеть в древнем языческом учении о переселении душ (перевоплощении). Реакция святых отцов на такие представления, которые они повсеместно осуждали, показывает, как сильно они заботились о сохранении догмата о планомерности сотворения и определенности родов сотворенных существ. Св. Григорий Нисский пишет:
   ”Переселяющие душу в различные естества, по моему мнению, смешивают свойства природы, перемешивают и запутывают бессловесное, словесное, чувствующее, бесчувственное существа, словно они пребывают одно в другом, слитные до неподвижности. Ибо утверждать, что одна и та же душа становится в одном случае словесной и разумной в соответствии со своим телесным покровом, а затем вновь таится в дуплах вместе с пресмыкающимися, или присоединяется к стае птиц, или переносит грузы, или становится кровожадной, или живет под водою, или же переходит в нечто бесчувственное, коренистое и древесное, испускающее ветви, на которых вырастают цветы, или иглы, или же нечто питательное или ядовитое – не означает ничего другого, кроме как считать все одним и тем же и признавать в разных существах одну природу, смешанную в некоем слитном и неразделимом единстве с самой собою; ибо в таком случае никакое свойство не отличает одно от другого” (”О душе и воскресении”, сс. 283-284).
   Представление о том, что ”во всех существах природа одна”, лежит, разумеется, и в сердцевине теории всеобщей эволюции. Эразм Дарвин (дядя Чарльза Дарвина) направил в этом направлении научное теоретизирование еще в конце XVIII века. Эта точка зрения глубоко чужда духу Священного Писания и святым отцам”.
[69] Как мы уже отмечали в другом месте, еврейское слово ”мин”, использованное в Книге Бытия, не обязательно следует отождествлять с современным биологическим понятием “вид”. Возможно, что с современной точки зрения е следует соотносить скорее с таксономической единицей “род” или, в некоторых случаях, даже с термином “семейство”. Таким образом, понятием “мин” в Библии обозначены все основные роды (семейства) живых организмов, появившиеся во время недели Сотворения. Согласно ряду христианских экзегетов, в начале вероятно было сотворено порядка нескольких десятков тысяч основных родов сухопутных животных, вошедших впоследствии в Ноев ковчег.
См.: http://bojidarmarinov.com/bgrecon/Ham/khab/chap10.htm
   До Потопа климат всей планеты был скорее всего теплым и влажным, о чем свидетельствуют найденные останки тропических растений и животных на Антарктиде. Изменившиеся природные условия после этого гигантского катаклизма по-видимому привели к усиленному видообразованию (т.е. к процессу микроэволюции), в результате чего появилось множество “новых” органических форм.
   (Мы считаем, что до наводнения климат на Земле был близок к ”райскому”, поскольку водные испарения (Быт. 2:6) создавали парниковый эффект. После того как они пролились в виде дождя (Быт. 7:4,12) условия жизни резко ухудшились, о чем говорят следующие три обстоятельства:
   1) В первый раз в Библии упоминается холодный сезон: ”…впредь во все дни земли сеяние и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь не прекратятся” (Быт. 8:22).
   2) Людям дозволяется есть мясо – вероятно для того, чтобы компенсировать потерю сил и энергии зимой, когда нет плодов: ”…все движущееся, что живет, будет вам в пищу; как зелень травную даю вам все;” (Быт. 9:3).
   3) Прогрессивное сокращение срока человеческой жизни с около тысячелетия до катастрофы до менее двухсот лет после нее (ср. 5 и 11 гл. Бытия), а позднее – в среднем до 70-80 лет (Пс. 89:10).
   Многие библейски ориентировнные ученые считают, что и ледниковый период наступил в результате этих ухудшившихся климатических условий:
[70] Согласно библейскому рассказу растения были сотворены прежде Солнца, что святые Божии мужи комментируют следующим образом:
   ”(Моисей) показывает тебе, что все было завершено до сотворения солнца, дабы ты приписывал созревание плодов не ему, а Творцу Вселенной…” (”Беседы на книгу Бытия”, VI, 4, с. 44). (Св. Иоанн Златоуст).
   ”Земля украсилась прежде появления солнца, дабы заблуждающиеся перестали поклоняться солнцу и считать, что оно – причина жизни” (”Шестоднев”, V, с. 69). (Св. Василий Великий).
   ”Прежде чем появится солнечный свет и будет произведен травный злак, да будет Его (Божий) свет, предшествующий солнечному свету. Да произрастит земля еще до того как испытает питающую заботу солнца, дабы не было повода для нарастания человеческих заблуждений. Дабы был извещен каждый, что не солнце – виновник растительности… Как может солнце дать растущему способность жизни, если последнее уже было порождено животворящей творческой силой Божией прежде чем солнце вступило в бытие? Солнце моложе зеленого побега, моложе зеленой травы” (”Six Days”, III:6, p. 87). (Свт. Амвросий Медиоланский).
   Если принять, что так называемый реликтовый микроволновый фон является остатком света, озарившего Землю и космические просторы в первый творческий день, возможно, что его температура в то время была достаточно высокой для того, чтобы обеспечить протекание фотосинтеза у растений. (Справка – из-за расширения Вселенной его температура непрерывно падает и в наше время составляет только 2,7 К).
  Другое возможное объяснение состоит в том, что Божье присутствие сохранило жизнь растений до появления Солнца. Вспомним случай с Моисеем – когда он беседует с Богом на горе Синай, он сорок дней и ночей не ест и не пьет воду, а его лицо сияет (Исх. 34: 28, 29). Противники креационизма утверждают, что аргументация такого рода не научная, а богословская. Но если мы согласимся с их возражениями, нам придется отвергнуть и все чудеса в Библии, так как они не признаются современной наукой.
[71] См. исследование H. C. Leopold, Exposition of Genesis, Colombus: Wartburg, 1942, p. 135.
[72] В ”Катехизисе Католической Церкви” (см. библиографию) учения о Сотворении и Грехопадении представлены вполне в духе традиционной христианской креационисткой концепции. Нам кажется, что это показывает, с одной стороны, страх римокатолических богословов заявить открыто свою позицию, а с другой – их неспособность согласовать свою теистическо-эволюционную модель с первыми главами Книги Бытия и с остальными догматами христианской веры. Но в таком случае им следовало бы спросить себя, не выказывают ли они таким образом весьма лицемерное, подводящее и пренебрежительное отношение к обыкновенным верующим своей конфессии?
   Томас Хаксли (1825-1895), считающийся самым ревностным гуманистом своего времени, был известен как „бульдог Дарвина”, так как защищал и популяризировал идеи эволюционной теории больше самого Дарвина. В одной своей статье в конце ХІХ века он глумится и насмехается над недомыслием тех богословов, которые не в состоянии понять всю несостоятельность своей отступнической позиции и пытаются провести ее в виде оригинального синтеза христианства и науки:
   ”Я действительно затрудняюсь понять, как кто-нибудь даже на миг может засомневаться в том, что христианское богословие полностью зависит от исторической надежности еврейских Писаний. Сама идея о Мессии или Христе нераздельно воткана в еврейскую историю; распознание Иисуса из Назарета как этого Мессии основывается на толковании текстов еврейских Писаний, которые не имеют никакого доказательственного значения, кроме, возможно, исторического характера, приписываемого им. Если не был заключен завет с Авраамом; если Бог не отдал распоряжение об обрезании и жертвах; если “десять слов” не были написаны Божией рукой на каменных плитах; если Авраам только мифический герой как Тезей; если рассказ о Потопе выдумка; если падение легенда; если рассказ о сотворении сон ясновидца; если все эти категорические и подробные рассказы о кажущихся истинными событиях не имеют больше значения для истории, чем рассказы о периоде Римской империи – что можно сказать о мессианском учении, которое становится все более неясным?! И что можно сказать о престиже авторов книг Нового Завета, которые согласно этой версии не просто приняли туманные выдумки за твердую истину, но и построили саму основу христианской догмы на плавающих песках легенд?”
   Затем Хаксли преподает нам урок по новозаветному богословию, цитируя слова Христа из Евангелия от Матфея 19:4-5: ”Он сказал им в ответ: не читали ли вы, что Сотворивший вначале мужчину и женщину сотворил их? И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть”?” Далее автор комментирует, что христанские учения о браке, грехе, будущем воскресении и суде зависят от истинности этих событий: ”Если здесь не приписывается божественный авторитет двадцать четвертому стиху второй главы Бытия, какое значение имеет сказанное? Снова спрашиваю, если человек может произвольно играть с рассказом о падении как с “образом” или “аллегорией”, что делается с основой богословия Павла?” … ”Ибо, как смерть через человека, так через человека и воскресение мертвых. Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут” (І Кор. 15:21-22).
   И задает риторический вопрос: „Если Адам не более истинный человек, чем Прометей, и если рассказ о Падении только поучительный “образ”, подобный мифам о Прометее, то каково тогда значение дидактики Павла?”. В конце Хаксли делает вывод о тех, которые не считают Бытие действительной историей: “Остается печальный факт, что позиция, которую они восприняли, безнадежно несостоятельна”.
   (T. Huxley, Science and Hebrew Tradition, D. Appleton and Company, New York, 1897, 207, 235, 236.)
   Ап. Павел гораздо категоричнее в отношении людей, извративших Божию истину: “…они, познав Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми, обезумели…” (Римл. 1: 21, 22). И еще он говорит, что Бог уличит проповедников светской ценностной системы в лукавстве: ”Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их” (І Кор. 3: 19). А христианам советует продолжать верить в ”юродство” Писания: ”Ибо когда мир своею мудростью не познал Бога в премудрости Божией, то благоугодно было Богу юродством проповеди спасти верующих” (І Кор. 1:21).
[73] Бл. Августин (354-430) – единственный из множества святых отцов, кого сторонникик теистической эволюции пытаются цитировать в свою поддержку. Британский ученый и богослов Алистер МакГрат в одной своей статье прокомментировал его взгляды на Сотворение, изложенные в труде “О Бытии – буквально”:
   Бл. Августин считает, что Бог мгновенно сотворил материю, пространство и время, а затем запрограммировал развитие мироздания, заложив в него “семена” (“закономерности”), которые в свое время породили структуры неживой и живой природы. Его взгляды можно окачествить как теистическую эволюцию синергетического типа, но все же он считает, что растения и животные появляются из земли (воды) в завершенном виде, а не трансформируются одни в другие в восходящей градации.
   Бл. Августин предупреждает нас быть внимательными при применении некоторых научных идей нашего времени, поскольку они могут оказаться ошибочными. Но он сам, как думается, попал в ловушку, от которой хочет нас избавить, потому что на его взгляды вероятно повлияло учение о самозарождении Аристотеля, широко распространенное в то время (см. прим. 58). Алистер МакГрат допускает ту же ошибку, советуя нам не использовать неподтвержденную теорию Дарвина при объясннии Сотворения, не учитывая все нарастающую критику, касающуюся ее несостоятельности. Действительно, про толковании Священного Писания мы должны сообразовываться с научными теориями, но только если они доказаны. Например, христианская экзегетика не имеет никаких проблем с теорией относительности, квантовой механикой, клеточной теорией и т.д. (Алистер МакГрат не историк и/или философ науки, поэтому очень упрощенно представил обстоятельства вокруг спора с Коперником – см. исследования Ч. Такстона и Н. Пиерси:
http://kosmos-21.blogspot.com/2011/05/blog-post_15.html)
   Тим Чейфи провел более глубокое исследование богословских взглядов блаж. Августина в этом направлении, учитывая то, что в различные периоды его жизни они были весьма непоследовательными (и даже противоречивыми!):


БИБЛИОГРАФИЯ:
2. Айала, Ф., Д. Кигер "СЪВРЕМЕННА ГЕНЕТИКА", Земиздат, София, 1987.
3. Айнщайн, А. „СПЕЦИАЛНА И ОБЩА ТЕОРИЯ НА ОТНОСИТЕЛНОСТТА – Популярно изложение”, изд. „Прометей – И. Л.”, София, 2005.
5. Бароу, Д., „ОТ АЛФА ДО ОМЕГА – Физичните константи в природата”, ИК „БАРД” ООД, София, 2008.
6. Бушев, М. „СИНЕРГЕТИКА – Хаос, ред, самоорганизация”, изд. „Св. Кл. Охридски”, София, 1992.
7. Бърнстийн, Д., „АЛБЕРТ АЙНЩАЙН и границите на физиката”, изд. „Рива”, 2006.
8. Бъчваров, М., М. Драганов, С. Г. Стоев (гл. ред. колектив) „ФИЛОСОФСКИ РЕЧНИК”, Партиздат, София, 1978.
9. Велчев, В. „ВЯРА И НАУКА”, Фондация „Покров Богородичен”, София, 2010.
11. Гелерт, В., Х. Кестнер, З. Нойбер. „МАТЕМАТИЧЕСКИ ЕНЦИКЛОПЕДИЧЕН РЕЧНИК”, ДИ „Наука и изкуство”, София, 1983.
12. Гилмор, Р. „АЛИСА В КВАНТОВИЯ СВЯТ”, изд. „Литера Прима”, 2002.
13. Грийн, Б. „ЕЛЕГАНТНАТА ВСЕЛЕНА”, изд. „Изток – Запад”, София, 2004.
14. Грийн, Б. „ТЪКАНТА НА КОСМОСА”, изд. „Изток – Запад”, София, 2005.
15. Ериксън, М. „ХРИСТИЯНСКО БОГОСЛОВИЕ”, изд. „Нов човек”, София, 2000.
16. Каку, М. „ПАРАЛЕЛНИ СВЕТОВЕ”, ИК „БАРД” ООД, София, 2004.
17. Каку, М. „ФИЗИКА НА НЕВЪЗМОЖНОТО”, ИК „БАРД” ООД, София, 2010.
18. Калинков, К. „ТЕОРИЯ НА ВЕРОЯТНОСТИТЕ И СТАТИСТИКА”, Нов български университет, София, 2002.
19. „КАТЕХИЗИС НА КАТОЛИЧЕСКАТА ЦЪРКВА”, изд. Католическа църква в България, 2002.
20. Колинс, Ф. "ЕЗИКЪТ НА БОГ", изд. "Изток-Запад, София, 2008.
21. Костадинова, Ж., „ТАЙНАТА НА ВАНГА”, КК „Труд”, 2009.
22. Ливио, М. „МАТЕМАТИК ЛИ Е БОГ”, изд. „Изток-Запад”, София, 2010.
23. Лутер, М., „РОБСТВОТО НА ВОЛЯТА”, ИК „CMN”, 2003.
24. Макдауъл, Д., „ДОКАЗАТЕЛСТВА, които изискват присъда”, изд. „Нов човек”, София, 2004.
25.  Мей, Б., П. Мур, К. Линтът. „ВЗРИВЪТ! – Пълна история на Вселената”, „СИЕЛА”, София, 2007.
26. Милн, Б. „НАРЪЧНИК ПО СИСТЕМАТИЧНО БОГОСЛОВИЕ”, изд. „Нов човек”, София 1996.
27. Морис, Х., "НАУЧЕН КРЕАЦИОНИЗЪМ", изд. „Нов човек”, София 1995.
28. Николов, Н., М. Калинков. „АСТРОНОМИЯ”, изд. „Св. Кл. Охридски”, София, 1998.
29. Николов, Т., "ОБЩА БИОХИМИЯ",  изд. „Наука и изкуство”, София, 1991.
30. Орир, Д., „ПОПУЛЯРНА ФИЗИКА”, изд. „Наука и изкуство”, София, 1970.
31. Панчев, С. „ТЕОРИЯ НА ХАОСА”, АИ „Проф. Марин Дринов”, София, 2001.
32. Паркър, С. „РЕЧНИК ПО БИОЛОГИЧНИ НАУКИ”, изд. „Наука и изкуство” София, 2002.
33. Пенроуз, Р. „НОВИЯТ РАЗУМ НА ЦАРЯ”, изд. „Св. Кл. Охридски”, София, 1998.
34. Попов, П. „ТЕОРИЯ НА ЕВОЛЮЦИЯТА”, изд. „Св. Кл. Охридски”, София, 1991.
35. Райри, Ч. „ОСНОВНО БОГОСЛОВИЕ” – изд. "Верен", София, 1997.
36. Славов, Б. „УВОД В ТЕОРЕТИЧНАТА ЯДРЕНА ФИЗИКА”, изд. „Св. Кл. Охридски”, София, 2009.
37. Спангенбърг, Р., Д. Моузър, „ИСТОРИЯ НА НАУКАТА” І и ІІ том, изд. „Рива”, 2007.
38. Стаматова, К., „ВЪВЕДЕНИЕ В ПРАВОСЛАВНОТО ДОГМАТИЧЕСКО БОГОСЛОВИЕ”, ИК „Плеяда”, София, 2007.
39. Стаматова, К., „ПРИЛОЖЕНИЕ КЪМ ВЪВЕДЕНИЕ В ПРАВОСЛАВНОТО ДОГМАТИЧЕСКО БОГОСЛОВИЕ”, ИК „Плеяда”, София, 2007.
40. Стаматова, К., „ЦЪРКВАТА – ОБЩНОСТ НА ЛЮБОВТА”, ИК „Плеяда”, София, 2008.
41. Стейтъм, Д., „ЕВОЛЮЦИЯТА – НАУКА ИЛИ ИДЕОЛОГИЯ”, „Рекс 2007”, ЕООД, София, 2010.
42. Стоун, П. „14 ПРОРОЧЕСТВА СБЪДНАЛИ СЕ СЛЕД 1967 Г.” РИК „ИБ – ДИЗАЙКОВ”, София, 1991.
43. Такстън, Ч., Н. Пиърси. „ДУШАТА НА НАУКАТА”, изд. „Нов човек”, София 2001.
44. Уертхайм, Д., К. Окслейд, К. Стокли, „ИЛЮСТРОВАН РЕЧНИК ПО ФИЗИКА”, КК „Труд”, София, 2005.
45. Уилямс, У. „ФИЗИКА НА ЯДРОТО И ЕЛЕМЕНТАРНИТЕ ЧАСТИЦИ”, изд. „Св. Кл. Охридски”, София, 2000.
46. Хокинг, Ст. „КРАТКА ИСТОРИЯ НА ВРЕМЕТО. От големия взрив до черните дупки” ИК „БАРД” ООД, София, 2010.
47. Хокинг, Ст., Р. Пенроуз „ПРИРОДАТА НА ПРОСТРАНСТВОТО И ВРЕМЕТО” изд. „Св. Кл. Охридски”, София, 1999.
48. Хокинг, Ст., Л. Млодинов "ВЕЛИКИЯТ ДИЗАЙН" ИК „БАРД” ООД, София, 2012.
49. Davies, P., "ABOUT TIME: Einstein's Unfinished Revolution", Simon & Schuster; 1st Simon & Schuster Pbk. Ed edition (April 9, 1996)
50. Ham, K., „THE BOOK OF ANSWERS 1”, Master Books, 2006.
Книгата можете да видите и на български език на адрес:
51. Humphreys, R., "STARLIGHT AND TIME", Master Books, 2004.
52. Fr. Seraphim Rose, "GENESIS, CREATION AND EARLY MAN", Saint Herman Pr (March 16, 2000)

сряда, 29 февруари 2012 г.

В търсене на интелигентни причини


 Исторически преглед

Тази статия беше представена на междудисциплинарната конференция в Тахома, Вашингтон, „Sources of Information Content in DNA“, 23–26 юни, 1988 г. Ревизирана е веднъж на 30 юли, 1988 г. и втори път на 6 май, 1991 г.
   В древността причини с интелигентен произход са се считали основни за разбирането на природата. Три века след публикуването на Нютоновите „Principia“ обаче природата като че ли изглежда изчистена от всякакво интелигентно влияние освен това на човешките същества. Схващането, че интелигентни причини биха могли да играят съществена роля за разбирането на който и да е обект в природата днес изглежда едновременно анахронично и налудничаво. Въпреки това няколко учени със солидно положение в научното общество изказват дръзкото предположение, че самият живот би могъл да има интелигентен произход. 1
   Аз лично започнах да приемам интелигентни причини за произхода на живота от пролетта на 1978 по време на написването на една ранна чернова на ръкопис, правещ преоценка на експериментите по зараждане на живота. Бях силно завладян от факта, че за да се произведе една сполучлива абиотична симулация са необходими интелектуалните способности на самия изследовател, докато заслугите за резултатите от тези експерименти се приписват на природата, вместо на изследователя. Тази линия на разсъждения в крайна сметка доведе до формулирането на критерии за оценка на експерименти по предбиотични симулации и всичко това беше включено в една глава от „The Mystery of Life's Origin“2 В добавка започнах да допускам идеята, че интелигентни причини биха могли да играят най-малкото поне някаква ограничена роля в обяснението на природата и включих кратко изложение в този смисъл в епилога на книгата.
  В една следваща публикация „DNA, Design, and the Origin of Life“ 3 е разработен един prima facie случай 4 за интелигентен източник на информация в базовите последователности на първичната ДНК. Настоящата статия прави исторически преглед на въпроса за приложимостта на интелигентни причини в науката. В хода на изложението ще изследваме защо интелигентните причини са се приемали като съществени в древността, защо са изоставени в Нютоновата ера и ще разгледаме основата за приписване на причинност в науката. Оказва се, че науката би приела всяка причина – с естествен или с интелигентен произход – ако тя се потвърждава от еднороден сетивен 5 опит. След като вече са представени основанията за разглеждане на интелигентни причини, ще се спрем на обвинението, че това е друг пример на „метафизика, маскирана като наука“.

Древногръцката и средновековната представа за света

  В едно свое проницателно изследване на средновековната и ранната модерна наука, А. Кромби отбелязва, че „Всяко едно обсъждане на даден научен метод трябва да предпоставя някаква философия за природата, разбиране за видовете причини и принципи, които методът ще открие.“ 6 Това живо може да се онагледи съпоставяйки древногръцкото виждане за природата и развилата се в резултат на това наука, с модерното виждане, което изригва на европейската сцена през седемнадесети век след няколко века на подготовка.
   Преобладаващото древногръцко виждане представя природата като жив организъм, пропит от божествени атрибути. Природата се разглежда като вечна и самосъществуваща, наситено изпълнена с крайни причини и божествени цели, и като такава е възприемана като саморазкриваща се. Тези цели трябва само да бъдат доловени от ума и ето откъде идва голямото значение придавано на интуитивните аксиоми и принципи, от които всички частни истини биха могли да се изведат чрез дедуктивни разсъждения. 6 В следствие на това виждане, древногръцкото познание за природата и реалността почива върху авторитета на „строителите на системи“: Евклид в геометрията, Платон и Аристотел във философията, Гален в анатомията, Птоломей в астрономията и т. н. В резултат на своето схващане за природа и реалност древните гърци изпитват недоверие към сетивата. Ето защо древногръцката наука за природата не е експериментална. На сетивния опит не се възлага никаква друга роля освен онагледяване на това, което вече е било известно по пътя на разсъжденията. Така, следвайки стъпките на Платон, философите от дванадесети век учат, че „сетивата са измамни и единствено разумът би могъл да ни доведе до истината“. 6
  Преобладаващата представа за природата в Средновековна Европа е предимно гръцка, асимилирана от Църквата и приспособена в услуга на християнството. Тя не предлага никаква мотивация за изучаване на природата посредством наблюдения и експеримент. Гърците и тези, които следват тяхното учение смятат, че природата се състои от форми и есенции (същности) не от нещо материално. В свят, в който идеалите изместват материалната реалност, наблюдаването на това „което е“ става нещо по-маловажно от обосноваването на това „което трябва да бъде“.
  Средновековната картина за света, наследена от древните гърци, включва огромна йерархия от същества, простираща се от божеството, обитаващо най-висшите небеса във външния край на вселената през последователна градация от ангели, обитаващи десетте концентрични кристални сфери, които обгръщат земята в центъра. Тази велика верига от същества, [9] както била наречена, се простира надолу до равнището на хората, животните и растенията на самата земя, които образуват космическия център на системата.
  Ярка качествена разлика отделя земните от небесните владения. Тези две владения не просто имат различни съставки, те притежават и различни движения. Земното обкръжение е съставено от четири есенции: земя, въздух, огън и вода, всяка от които с ограничено праволинейно движение (надолу към центъра на земята) с начало и край. Небесните тела (отвъд луната) са съставени от по-съвършената пета есенция с вечно кръгово движение.
  Съгласно древната механика движението продължава само докато е налице постоянно действащ тласък. По думите на историка Бътърфийлд „Вселена, конструирана според механиката на Аристотел вече държи вратата наполовина отворена за духовни същества... Планетарните сфери се налага да бъдат движени от разумни същества.“ 7
  Средновековните християни са привлечени от тази древногръцка картина за света. Йерархичната система от различни авторитети с Бог, обитаващ висините отвъд луната, е нещо, което човек лесно може да си представи. Ангелите, споменати в Библията, биха могли да изпълняват службата си като задвижват планетите около земята – не толкова трудна работа, понеже, както се твърдяло, небесните тела са направени от изключително леката и разредена пета есенция.
  Най-съществената част на тази средновековна космология е гледището на Аристотел за движение чрез постоянно приложена движеща сила. Разумните същества и ангелите, движещи планетите са изнамерени ad hoc (по необходимост, със специално предназначение, б. пр.) за да удовлетворят Аристотеловата механика.
  Още през тринадесети век се намират хора, които искат „да използват очите си за да погледнат света по нов начин“, но „предаността на текстовете на Аристотел и Гален“ издига висока бариера. 6 Един особено бележит пример за този стремеж е Жан Буридан, „физик“, чиято теория за импетуса загатва за Нютоновото разбиране за сила. Буридан твърди: „Човек не намира в Библията Разумни същества, натоварени със задачата да придават на небесните сфери присъщото им движение; допустимо е тогава да покажем, че не е нужно да предполагаме наличието на такива същества. Всъщност, би могло да се каже, че Бог при сътворението на вселената е поставил всяка от небесните сфери в състояние на движение, както му е било угодно, влагайки в тях импетус (impetus, лат.), който и до днес ги движи. Следователно не е нужно Бог да продължава да движи тези сфери, освен когато упражнява общо влияние, подобно на това, с което той съгласува всички явления. Така той би могъл да си почине на седмия ден от свършената работа, поверявайки на сътворените неща общи за тях причини и следствия.“ 8
  За да бъде обаче развалена магията на Аристотел върху западното съзнание трябва да минат още няколко столетия. Понеже, както отбелязва Бътърфийлд „Изключително трудно е просто чрез по-внимателно наблюдение на нещата да се излезе от Аристотеловата доктрина [за движението]... за това е нужна различна мисловна парадигма, едно разместване в ума на самия учен.“ 7 (курсивът е мой)
„Един отличителен за научната революция факт е, че началните й и в известен смисъл най-важни етапи са осъществени преди да бъдат изобретени новите измервателни уреди, телескопът, микроскопът, термометърът и точният часовник, които по-късно щели да станат незаменими при получаването на точни и задоволителни отговори на въпросите от предните фронтове на науката. При тези свои начални етапи всъщност, научната революция се заражда по-скоро посредством систематична промяна на мисловния възглед относно вида на въпросите, които трябва да бъдат задавани, отколкото посредством подобрение на техническото оборудване. Не е напълно ясно какво предизвиква такава революция в методите на мислене. Тя не е просто продължение на нарастващото внимание към наблюдението и към експерименталните, и математическите методи, започнало от 13-ти век... Не е задоволително обяснение да се твърди, че новият подход е просто резултат от работата върху индуктивна логика и математическа философия на схоластичните философи до 16-ти век или резултат от възраждането на платонизма през 15-ти век. Не може просто да бъде приписано на влиянието на възобновения интерес към някои слабо познати до тогава научни текстове, като работата на Архимед...“ 7 (курсивът е мой)

Науката усвоява нова мисловна парадигма

  Какво предизвиква „различната мисловна парадигма“ (Бътърфийлд) и „систематичната промяна на мисловния възглед“ (Кромби), които така драматично довеждат до зараждането на модерните природни науки? В пасажа, цитиран по-горе, Кромби описва източника на новата природна философия като „неясен“. В по-скорошни изследвания обаче това не изглежда точно така. [12–17] Новите изследвания потвърждават анализа на Фостър от преди половин век, който показва, че „Модерните изследователи на природата са първите, които приемат сериозно в своята научна работа християнската доктрина за сътворението.“ 9 (курсивът е мой) Вярата в една сътворена природа предлага нова философия за природата, която негласно се съдържа в работите на Бейкън, Кеплер, Галилей, Бойл, Нютон и др., полагащи основите на нов метод за изучаване на природата.
  Като една от най-големите иронии трябва да се отбележи това, че се налага вярата в свръхестественото сътворение да има нещо общо с развиването на методи за изучаване на естествения свят. Някой може да попита, защо е трябвало да стане именно така? Загадката изчезва когато си припомним, че „Всяко едно обсъждане на даден научен метод трябва да предпоставя някаква философия за природата...“ 6 Ако реалността представлява идеи и истината се разкрива само чрез умствени заключения, тогава има смисъл да използваме дедуктивна логика за да извлечем всяка частична истина от интуитивни първи принципи. Ако обаче основният възглед на Аристотел за света е по същество погрешен и природата е сътворена, и зависи от волята на Създателя, тогава трябва да се развие нов метод, в съгласие с новия възглед за природата. Модерната експериментална наука, която високо цени сетивния опит, е наследство, оставено ни от този поврат в мисълта относно природата. „Предпоставките“ – дошли от християнството, както се изразява Колингууд – „съгласно историческите факти, се явяват главните и основополагащи предпоставки за природната наука от тогава до днес“. 10

Величието на модерната наука е в облягането й на опита

Франсис Бейкън (1561–1626)

   Бейкън отстоява схващането, че откриването на нови факти изисква нови методи. Той си поставя за цел да формулира наново научния метод, така че емпиричният индуктивен метод да получи по-важна роля. Характерна част на модерната емпирична наука е именно използването на събития в природата, подлежащи на повторение, за да се осигури наблюдателна проверка на хипотезите. Учените не могат повече да се задоволят с хипотетични разсъждения, непроверени от сетивния опит.
   Томас Флауър, ранен биограф на Франсис Бейкън, казва за него: „Той стои като пророк на границата на обещаната земя, призовавайки хората да напуснат без съжаление пустинята [на аристотелизма] останала зад тях и да приемат с пълна радост и надежда богатото наследство, простиращо се пред тях.“ 11 Бейкън олицетворява отхвърлянето на авторитета на древните в миналото, било то Аристотел или религиозни предания, когато целта е познание за природата. Сетивният опит е признат за нов и по-надежден авторитет, който може да се произнесе по твърдения относно поведението на природата. Както сам Бейкън казва, „природата е възможно да бъде управлявана само чрез послушание“ 12 Съобразяването с природата би могло да се постигне само чрез възможно най-близко наблюдение. В резултат на това следват три велики века на модерната наука.
   Ранните модерни учени виждат в индуктивния метод средство за откриване на природните причини, действащи в света. Тъй като поддържат негласното предположение, че светът е създаден като божествено творение, те не си задават въпроси относно това откъде идват нещата, а се питат само как работят. Така науката развива средства за разбиране на това как функционира вселената.
   Тъй като емпиричният метод разчита на повтаряеми модели за проверка на хипотезите, той е годен само за изучаване на събития, подчинени на закони. Целта на емпиричната наука е откриването на реда в един привиден хаос от явления. Дадена интелигентна причина (човек, ангел или Бог) действа не по закон, а по свой избор; следователно при липса на сетивен опит, приемливо е да се заключи, че интелигентни причини нямат място в обяснението на събития с регулярен характер. Ако обаче опитът на сетивата потвърди интелигентна причина за такива събития, тя би намерила своето място в емпиричната наука.

Йохан Кеплер (1571–1630)

   Кеплер е ранен модерен учен, застигнат от прехода между две епохи в науката, древната Питагорейска (анимистичната Аристотелова) наука и модерната наука. Неговите работи проправят пътя за развитието на модерната наука, показвайки ценността на зависимостта от опита при разрешаването на научни въпроси, вместо от авторитет, бил той религиозно предание, свещена книга или логически доводи. Например Кеплер изоставя една старателно изпипана теория за движението на планетите, защото се разминава с емпиричните наблюдения на орбитата на Марс само с осем дъгови минути. Някои негови съвременници смятат, че той отдава прекалена важност на наблюдението, но Кеплер е убеден, че истинската картина на небесата би трябвало да отговаря на наблюденията и изисква физически причини. Следователно, отбелязва Кеплер, „при положение, че е недопустимо да ги пренебрегваме, тези осем минути сочат пътя към цялостна реформа в астрономията.“ 13
   Кеплер е дълбоко повлиян от Питагорейската интелектуална традиция и никога не скъсва напълно с нея. Питагорейското влияние върху Кеплер е повече от просто опиране на математическите постижения на тази школа. Кеплер гледа на планетите като на интелигентни същества, движещи се самостоятелно. Пита се „дали законите [на природата] са такива, че могат вероятно да са известни на планетата“. Той дори се позовава на „съзнанието“ на планетата 14. Затова Кеплер е причислен към неопитагорейците на Ренесанса. Кеплер обаче няма предвид, че планетите притежават собствена воля и че могат да ръководят действията си чрез нея, а че „съзнанието“ им е по-скоро като компютъризирано самонасочващо се устройство, което може да изчислява орбиталните позиции и да поддържа курса, но не може да променя инструкциите на мисията си. Кеплеровият светоглед се развива с времето. Неговата мисъл и речник по време на първата му книга, „Mysterium Cosmographicum“, са все още силно просмукани от старата анимистична традиция на Питагорейците, които вярват, че вселената е живо същество с божествена природа.
   Едно негово писмо до Hewart (10.02.1605 г.) обаче, написано няколко години по-късно, при завършването на неговата „Astronomia Nova“, показва доколко Кеплер се е отдалечил от Питагорейската представа: „Целта ми е да покажа, че небесната машина не е някакъв вид божествено, живо същество, а е по-скоро като часовник...“. Той е изключително въодушевен от откритието си, че „почти всички разнообразни движения се причиняват от действието на изключително простата магнитна и материална сила, точно както движението на частите на часовника е причинено от проста тежест. Също така показвам как тези физически сили могат да се опишат числено и геометрически“. 15
   Заради ключовото място, което Кеплер заема в историята на науката – между древната и модерната наука, един от биографите му го нарича Вододела 16. Преди Кеплер традицията в науката слабо се ползва от емпиричното наблюдение, докато по-късно без наблюдението науката е немислима.
  От античността, през средните векове, та чак до зараждането на модерната наука, е общоприето закономерното движение да се приписва на интелигентни причини. Цицерон например, през първи век преди Христа, записва стоическия възглед: „А съзнателният разум на звездите е най-очевиден в реда и закономерността на движението им. Защото нищо не може да се движи по точен и подреден последователен начин без водачеството на разум, в който няма нищо произволно, колебливо или случайно“. 17
  Наистина ли закономерното движение предполага разумни причини у античния човек, а естествени причини у модерния? Да, защото античният човек вижда такива причини поради своята философия, а ние, модерните хора, разчитаме на еднородния сетивен опит. Чрез този еднороден опит ние сме се научили да свързваме закономерното движение с естествени причини.

Галилео Галилей (1564–1642)

   Галилео е друг пионер на модерната наука, който оценява значението на сетивния опит за постигане на познанието. В писмото си до Кристина от 1615 г., Галилей твърди, че за разлика от някои изследователи на Библията „за професорите по емпирични науки е невъзможно произволно да променят мнението си по собствено желание“ 18. Съществува независима емпирична проверка на нашите разбирания за природата. Ето защо повтаряемостта в природата предоставя по-сигурен източник за верността на нашите възгледи за света, отколкото различните интерпретации на Писанието. Той не се противопоставя на Библията, но е силно убеден, че Бог не изисква от нас да се отречем от сетивния опит, разума и интелекта. Нещо повече, именно на Галилей принадлежи схващането, че „стиховете от Светото Писание не са длъжни да се съгласуват така строго, както законите на природата“. 18
  Откритите от Галилей закони за движението на снаряд, комбиниращи математиката с експеримента, оставят траен принос към науката. Той има възможността да провери своите разбирания, наблюдавайки как топче се търкаля по наклонена равнина, как се люлее махалото, какво е поведението на телата при свободно падане и как изстреляното гюле се движи по параболична траектория. Този нов негов възглед за движението се основава на опита.

Исаак Нютон (1642–1727)

   Нютон е гигант в науката и подобно на Бейкън, Кеплер и Галилей преди него, той „се заема да изучава природата с предположения, извлечени от християнството, които оцветяват виждането му за природата“ 19. Нютон съчетава работата на своите предшественици, особено тази на Кеплер 20, със своята находчивост при създаването на изкусен синтез. Днес с право отдаваме почит на Нютон за неговите великолепни постижения. Съгласно новата картина за света масивните небесни тела се носят в пространството, движещи се под действието на физическата гравитационна сила. Едни и същи закони са достатъчни да обяснят движението на планетите в небето или падането на лист на земята. Няма го вече древното противопоставяне на небето и земята, направени от различни субстанции и обясняващи се с различни закони. Физическите сили действат навсякъде във вселената.
   Античният възглед за планетите, движени от разумни същества, които ги бутат из небето, е схващане, основано на даден авторитет и непотвърдено от опита. Затова бива заменено с новата картина за света.
   Коперниковата революция в астрономията е нещо повече от просто преразглеждане на теория на Птоломей. Тя е част от едно велико анти-авторитарно движение, което набляга на сетивния опит като критерий за истинност за природата, едновременно и на земята, и на небесата. Никога повече чиято и да е дума, дори на великия философ Аристотел или на Библията, или на някой свещеник, или дори на Исаак Нютон, няма да бъде достатъчна сама по себе си.
   Една известна история, свързана с Нютон, е показателна за това докъде стига науката в своето откъсване от авторитетите. Веднъж Нютон се сблъскал с определени аномалии при движението на планетите. Неговият отговор бил, че Бог просто се е пресегнал и е настроил космическия механизъм. Кой по-добре от Създателя би могъл да знае как да поправи неправилно функциониращата вселена? Лаплас обаче, почти век по-късно, възразява на този авторитарен отговор. Той предлага решение, основаващо се на опита и естествени причини, което е убегнало на Нютон. Френският император Наполеон чул за това и повикал Лаплас, за да разбере от него дали е истина, че е изключил Бога от астрономията. Лаплас отговорил: „Сир, аз нямам нужда от подобна хипотеза“ 21. От тогава насам, на тази история се гледа като прекрасна илюстрация на провала на позоваването интелигенти причини, не просто на Бога, като научно обяснение. Историята е разказвана многократно.

Дейвид Хюм (1711–1776)

   Дейвид Хюм има огромно влияние във философията, което също така не е малко и в науката. Ранните учени като Кеплер, Галилей, Бойл и Нютон се опират на опита, за да открият естествени причини, но не анализират тяхното действие. Тази велика работа е дело на Хюм.
   Хюм показва начина, по който трябва да познаваме всяка причина в науката, особено когато поради времеви и пространствени ограничения не сме в състояние да наблюдаваме самото явление. Според Хюм „всички заключения, относно даден факт, изглежда се основават на връзката между Причина и Следствие. Единствено посредством тази връзка можем да преминем отвъд свидетелствата на нашите памет и сетива.“ (курсивът е негов) Хюм нарича заключенията, направени въз основа на еднородния опит, „доказателства,“ „в смисъл на такова позоваване на опита, което не оставя място за съмнение или противопоставяне.“ [31] (курсивът е негов)
   Това, което ни позволява да свързваме събитията едно с друго в нашето съзнание, казва Хюм, е навикът или привичката, както когато наблюдаваме пламъка, го свързваме с топлина, а снега със студа. Той казва, че „всеки път когато нашите сетива реагират на пламък или сняг, съзнанието се води от навика да очаква топлина или студ.“ „Навикът, тогава, е великият пътеводител на човешкия живот. Той е този първоизточник, който единствен позволява да извличаме някаква полза от своя опит и ни кара и за в бъдеще да очакваме подобен ход на събитията, както и в миналото. Без действието на навика ние бихме били напълно невежи относно каквито и да било факти отвъд това, което в момента е пред паметта и сетивата ни.“ [31]

Една мъдрост гласи: въздържай се от приписване не причини като заместител на опита

   Единството между причина и следствие дава основание на метод, насочен в обратната посока – от следствие към причина. Исаак Нютон например разсъждава по този начин. В своята книга „Optics“ (Оптика) Нютон заявява: „Главната задача на естествената философия е да изхожда от наблюдаваните явленията... и да извлича заключения за причините от следствията, докато достигнем до първоначалната причина, която несъмнено не е механична.“ [32] В общите бележки на „Principia“ Нютон не се колебае да осведоми читателите си, че тази немеханична първопричина е „интелигентно и могъщо Същество,“ „Богът на Израел.“ [33]
  Без съмнение този отговор е интелектуално удовлетворителен за епохата, в която живее Нютон. За хората след него обаче, пропити от идеите на Хюм и убедени, че научните възгледи трябва да бъдат основани единствено на сетивен опит, съществува едно единствено заключение. Интелигентните причини се провалят отново. Тези провали започват да стават толкова чести, че мнозина започват да подозират, че интелигентните причини са изобщо неприложими във физиката.
  Доста често личният набор от опитности не е недостатъчен, за да може човек да определи дали причината за някое събитие е естествена или интелигентна. Благоразумният подход следва съвета, който философът Витгенщайн дава в един друг контекст: „Когато не можеш да кажеш нищо, трябва да замълчиш.“ 22 Много хора обаче страдат от странната склонност, пример за която е историята с Нютон по-горе, да не спрат дотук и въпреки всичко да назоват причината. Тази „причина“ почти винаги е заложена от тяхната философия или религия. Понякога по-късно те се оказват прави и биват приветствувани за своята проницателност и далновидност. Всичко това обаче е само догадка или пожелание, макар и изказано с увереността и сигурността на очевидец. Друг път грешат. И в двата случая неразумното отстояване на идеи, което не е основано на опита, служи като пречка към познанието за природата.

Емпиричната наука теоретично признава естествени и интелигентни причини

   Въпреки че както естествените, така и интелигентните причини ни се разкриват чрез опита, модерната емпирична наука за природата обикновено признава само естествени причини. Това предразсъдък от страна на учените ли е или някакъв заговор за отстраняване на интелигентните причини? Ни най-малко. Науката допуска всяка причина, естествена или интелигентна, за която съществува еднороден сетивен опит. В историята на модерната наука обаче еднородният опит свързва само естествените причини със закономерно повтаряеми събития. Ето защо днес не включваме интелигентни причини в науката. Това обаче не е забрана. Ако интелигентни причини могат да се свържат с повтаряеми събития, те биха били допустими в науката.
  Нямаме основание да приписваме причина – естествена или интелигентна – към кое да е явление, като заместител на еднородния опит. Като пример нека предположим, че сме детективи, които разследват на смъртта на човек. Дали това е убийство или е естествена смърт? Не можем да знаем отговора предварително. Налага се да разследваме случая. Ако някой детектив още в началото на своето разследване обяви, че човешката смърт може да бъде само естествена, ние бихме възразили, че това налага неправомерни ограничения върху възможните причини. Щом като това, което се надяваме да открием чрез нашето разследване е именно дали смъртта е резултат от интелигентна причина (убийство) или е била естествена, ние се нуждаем от метод на работа, който е еднакво отворен за двете обяснения. Нужен ни е метод, който да ни позволи да определим с възможно най-голяма вероятност какво всъщност се е случило.
   Както видяхме, през цялата история на експерименталната наука повтаряемите събития са свързвани с естествени причини. Други събития, особено такива като събитията на поява или възникването на нещо, не са повтаряеми и могат да бъдат уникални. Това, от което се нуждаем, е методология, която да премине отвъд априорната обвързаност с причината и която да ни даде критерии за постройката едновременно на случая за естествени и на случая за интелигентни причини.

Аналогия

   Как бихме могли да вземем решение в полза на интелигентна причина за някое събитие в миналото? По принцип, за установяване на интелигентна причина използваме същия метод, който използваме и за естествена причина, т. е. еднородния сетивен опит. Това е така нареченият метод на аналогията.
   През 19-ти век, астрономът Джон Хершел доразвива метода на аналогията за доводи от наблюдавани причини към неизвестни причини: „Ако аналогията между две явления е много близка и поразителна, докато в същото време причината за едното е очевидна, то едва ли е възможно да се отхвърли наличието на аналогична причина и при второто явление, макар и да не е така очевидна сама по себе си.“ 23 Учените разчитат на този метод повече от 150 години. Огромният успех на науката е поне частична атестация за него. Методът на аналогията за определяне на причините е от голямо значение също така и в бележитата работа на Чарлз Лейл и е запечатан в геологическата литература като „настоящето е ключ към миналото.“ [36] От опит ние сме се научили да свързваме даден тип следствие с определен вид причина. Следователно наблюдавайки подобно следствие, ние рутинно и автоматично установяваме същия вид причина. Нашата преценка идва от натрупания резерв от житейски опит. Методът е достатъчно общ и бива използван за установяването както на естествени, така и интелигентни причини.
   Като нагледен пример за метода на аналогията нека разгледаме археологията. Принципът на аналогията се използва често в археологията за определяне на това дали едно или друго откритие има интелигентна причина. Разсъжденията са следните: В настоящето виждаме занаятчия, който прави керамични изделия. Следователно, когато претърсваме прахта на някоя селищна могила в Месопотамия и открием счупено гърне, логично е да заключим, че източникът му е също такъв занаятчия – грънчар. Археолозите използват същата логика, когато за пръв път започват да изследват пирамидите. Камъните, от които са построени пирамидите изглеждат подобно на други камъни, за които е известно, че са обработени от каменоделци. Единствено цялостната структура на пирамидите представлява новост за европейците. Така стигат до извода, че всичко това се дължи на работата на занаятчии, а не на естествени процеси.
   Едно време се смятало, че на Марс има канали. Това довело до хипотезата, че на планетата има разумен живот. Въпреки, че тази хипотеза се оказва погрешна, ето още един пример за логическата схема, която всички ползваме: когато виждаме определен вид следствия, ние заключваме наличието на интелигентни причини, облягайки се на принципа на аналогията.
   Между другото, със същата аргументация си служат астрономите, когато търсят разумен живот в Космоса. Тя е обичайна практика за екипите от НАСА когато обработват данни от планетите и техните луни. Тези екипи използват различни критерии за признаване на доказателство за разумен живот на планетите – някакъв отличителен белег за продукт на разумен източник. През последните години са на лице различни опити за търсене на извънземен разум, познати под акронима SETI (Search for Extra-Terrestrial Intelligence). Една такава програма е проектът Сентинел, който е основният SETI-проект на Планетарното Общество. [37,38] В своята разширена версия, наречен проект МЕТА (Megachennel Extra-Terrestrial Assay) той има капацитета да следи над осем милиона радио-канала за възможни радиосигнали от космоса. 24
  Астрономът Карл Сейгън твърди, че дори едно единствено послание от космоса би установило съществуването на извънземен живот. Той пише:
„Има и други, които вярват, че нашите проблеми са разрешими, че човечеството е все още в своето детство, че някой недалечен ден ще пораснем. Едно единствено послание от Космоса би показало, че е възможно да преживеем такова технологично юношество. Цивилизацията, която изпраща тези сигнали, все пак е оцеляла.“ 25(курсивът е мой)
   Ако учените наистина засекат радиовълни от космоса, как ще решат дали те носят послание или не? Този въпрос е развит в повестта-фикция на Карл Сейгън „Контакт“. Сейгън ни напомня, че макар и нашата планета да е постоянно заливана от радио емисии, те всички са с естествен произход. Подобни емисии са „предизвикани от физически процеси, електрони движещи се спираловидно в магнитното поле на Галактиката или молекули в междузвездното пространство, които се сблъскват една с друга, или далечното ехо от Големият Взрив – червеното отместване от гама лъчите в началото на Вселената до укротените и студени радио вълни в наши дни, изпълващи цялото пространство.“ До този момент „не сме получили истински сигнал от дълбините на Космоса, нещо изфабрикувано, нещо изкуствено, нещо произлизащо от извънземен разум.“ 26
   Регистрирането на истинско послание, както в действителност се оказва, може да не е така просто. Според известната теорема на Клод Шанон в теорията на информацията, най-добре кодираното съобщение е неразличимо от шума, освен ако някой вече не притежава ключа за кодировката. Това обаче дава възможност на не толкова добре кодираните съобщения. Както в повестта на Сейгън, ние можем да разпознаем извънземен разум като регистрираме нещо доста изкуствено, доста специфично като редицата от простите числа, т. е. числата, които не се делят на друго число освен на едно и на себе си. Подобно послание от прости числа, може само да привлече нашето внимание, а една по-задълбочена комуникация би могла да последва евентуално по-късно. Тогава бихме могли да разчетем посланието от извънземния разум с нещо като Галактически Розетски камък. 27 Без него най-вероятно никога не бихме могли да узнаем какво съдържа това послание.
   Бихме могли обаче, както в случая с Египетските йероглифи, все пак да заподозрем, че някои белези (сигнали) представляват послание, преди още да бъде намерен ключът към кода, който да потвърди това. Тъй като истинските послания обикновено не са съвършено добре кодирани, някои криптолози вярват, че „е възможно да разберем, че сигналът е с интелигентен произход, без да дешифрираме посланието, което той съдържа.“ 28 Ако наистина открием радио вълни, които са с характерните черти на послание, не бихме ли имали основание да приемем, че техният източник е разумно същество, позовавайки се на аналогията с посланията, за които от опит знаем, че са породени от разумни същества, а именно човеци? С други думи, методът на аналогията би могъл да регистрира обща интелигентност, не специално човешка интелигентност.
   Пренасяйки тези разсъждения към въпроса за произхода, бихме искали да знаем дали дадено първично събитие е резултат от естествени или интелигентни причини. Ние изследваме следствието, резултатът от първичното събитие, и търсим дали са на лице характерни белези за естествена или интелигентна причина, които познаваме от своя опит. Дали обектът, който се опитваме да обясним пасва на образеца, който от опит знаем, че е дело на интелигентна изработка? Ако е така, тогава му приписваме интелигентна причина. Ако той съответства на образеца, за който запасът от нашия опит посочва резултати от естествени причини, тогава му приписваме естествена причина. В противен случай казваме, че не знаем причината.
   Принципът на аналогията изисква само причината, наблюдавана в настоящето, да е подобна по вид с причината, която допускаме в миналото. Например не е нужно да открием живот, зараждащ се спонтанно от нежива материя в настоящето, за да допуснем, че се е случило в миналото. Всичко, което ни е нужно за един правдоподобен сценарий на естествено зараждане на живота, е да се посочат подобни примери, в които някои от характерните белези на живота, като ДНК или някоя друга информационна молекула, възникват естествено (което е основна цел на симулационните експерименти в лабораториите). Съответно, за един приемлив сценарий за произход на живота от интелигентни причини не е нужно да хванем на местопрестъплението същия интелект, опериращ в настоящето, като този, който приемаме, че е действал в миналото. Всичко, което ни е нужно е да наблюдаваме подобен вид интелигентни причини, които редовно пораждат някои от характерните белези на живота 29. Как разбираме, че причините са подобни? По това дали следствията от тях са „много близки и поразителни“. (Хершел)
  Интелигентната причина, която можем да наблюдаваме днес, е очевидно човекът. Но е възможно до допуснем също така съществуването и на други форми на разум. Тръгвайки в обратен ред – от следствие към причина – стигаме до разум от най-общ вид, т. е. теоретично той би могъл да е земен или извънземен. Учените, работещи по програмата SETI не са длъжни да приемат, че разумът, който излъчва радио-послания в Космоса е човешки. На основата на аналогията е нужно той да е само подобен на човешкия. Ако приемем, че произходът на живота е с интелигентна причина, тя не би могла да е човешки разум, защото хората все още не са съществували. Все пак, ако за това може да се построи правдоподобна причина, можем да приемем, че тя е разум, подобен на човешкия.
   Разполагаме ли с основания от нашия опит да приемаме интелигентни причини за произхода на живота? Да, това е аналогията между дадена базова последователност в ДНК последователността от буквите в една книга. Тъй като тази аналогия е разгледана подробно другаде [4,5], тук няма да я развиваме. Ще отбележа обаче, че тя е „много близка и поразителна“ (Хершел), всъщност тя толкова близка, защото е на лице структурната идентичност между информационните последователности в ДНК и едно човешко писмено съобщение 30.
   Ако е погрешно да приписваме интелигентна причина за произхода на ДНК (и на живота, доколкото ДНК е действително нужна за живота), тогава по същия начин би било погрешно да съдим за съществуването на извънземен разум въз основа на приети радио-послания от дълбокия космос със смислено съдържание. Нещо дори по-важно – би било застрашено познанието ни за древни отминали цивилизации, с което ни снабдява археологията. Тези предполагаеми „артефакти“ биха могли, в крайна сметка, да са резултат на неизвестни естествени причини. Пещерните рисунки например, датирани 12 000 години преди Христа биха могли въобще да не са резултат от ръката на ранния човек. Глинените фигури на животни и хора, датирани на 30 000 години преди Христа, биха могли да са се получили в следствие на естествени причини. Ако се съмняваме в правото да припишем информацията в ДНК на интелигентен източник, това би имало наистина огромни последици. Тогава не бихме могли и да вярваме, че откритите древни библиотеки съдържат произведенията на разумни мъже и жени.

Еднороден опит

   Принципът на аналогията, още веднъж, е просто друг начин на изразяване на принципа за еднородността – че причините, които приемаме за дадено минало събитие, трябва да са подобни на причините, които виждаме в настоящето.
  Философът Дейвид Хюм дава убедителна защита на принципа за еднородността, който обикновено се тълкува като водещ до натуралистични философски заключения. Хюм например наистина казва, че: „следователно, всяко чудодейно събитие трябва да се противопоставя на еднородния опит.“ Той се опълчва против аргументите, основани на религиозни авторитети, вярвайки, че еднородният опит е истинският път към познанието. Хюм заменя другите форми на авторитет с авторитета на опита. Еднороден опит означава, че „От причини, които изглеждат подобни, очакваме подобни следствия. (курсивът е негов) Хюм обаче по-нататък дава ясно да се разбере, че не се ограничава само до естествени причини, когато добавя: „същото правило остава в сила, независимо дали причината е груба безсъзнателна материя или рационално интелигентно същество“ [46]. Хюм не се противопоставя на една интелигентна причина, подкрепена от еднородния опит. Всъщност той полага основите за неговата употреба. Хюм твърди, че от еднородния опит не можем да правим заключения за съществуването на Бога.
   В един известен пасаж от своята книга Dialogues Concerning Natural Religion Хюм доразвива въпроса относно правото да приписваме интелигентни причини. Клийнтъс, един от героите в книгата му, казва:
„Огледайте се в света наоколо. Вникнете в неговата цялост и във всяка една отделна негова част. Ще откриете, че той не е нищо повече от една огромна машина, разделена на безкраен брой по-малки машини, които на свой ред подлежат на подразделения до степен отвъд човешкото възприятие и способност да проследи или обясни. Всички тези разнообразни машини, дори най-миниатюрните им части, са съгласувани помежду си с прецизност, пленяваща възторга на всеки, който някога се е вглеждал в тях. Внимателното приспособяване на средствата към целите в цялата природа, напомня точно, макар и да превъзхожда многократно, произведенията на човешкия... ум. Затова, тъй като следствията са подобни едно на друго, стигаме до заключението... че и причините са подобни, и че Авторът на Природата по някакъв начин е подобен на човешкия ум, въпреки че притежава неизмеримо по-големи способности, пропорционални на величествеността на работата, която е извършил.“ 31 (курсивът е мой)
    Мнозина предполагат, че Клийнтъс представя виждането на самия Хюм. Ако е така, то той таи лични убеждения относно интелигентен произход на Вселената. В ядрото на останалите му творби обаче няма други намеци, че той вярва в това. Затова много изследователи твърдят, че Клийнтъс не представя възгледите на Хюм. Така или иначе, Хюм представя доводи за приписване на причини в миналото, естествени или интелигентни, от еднородния опит. Историците на науката го наричат „принцип на еднородността“ или „принцип на аналогията“.
Интересно е, че аргументът за съществуването на Бога от наличието на дизайн, най-известният и най-емпиричен довод за сътворението през XIX век 32 се основава всъщност на принципа на Хюм за еднородността. Аргументът за дизайна е познат най-вече във формулировката на Уилям Пейли от 1802 г. [49] Натрупвайки факт след факт, Пейли описва сложните и чудни механизми и адаптации у живите организми. Да ги припишем на естествени причини – продължава неговия известен аргумент – е като да намерим часовник насред полето и да го обявим за естествен резултат от действието на природните сили. Както наличието на часовника изисква часовникар, така и светът изисква създател – един божествен Часовникар. Възможно е дори Пейли да е взаимствал примера с часовникаря от Хюм, който казва „Човек, намерил часовник или друго механично устройство на необитаем остров, би заключил, че някога на този остров е имало хора. Всички наши доводи относно факти са със същата природа.“ 33
   Пейли показва, че структурата на аргумента на Хюм може да поддържа извода за интелигентна причина също така успешно, както и извода за естествена причина. Използвайки термините на самия Хюм, „постоянен съюз“ (constant conjunction) и „еднороден опит“, Пейли твърди, че „там където виждаме белези на механизъм, ние търсим причината в интелигентен автор.“ Това заключение е направено „въз основа на еднородния опит“. Защо? Защото „постоянно можем да наблюдаваме разум, който поражда някакви следствия“ (постоянен съюз). Пейли заключава:
„Виждаме, че навсякъде когато сме свидетели на самото образуване на нещата, нищо друго освен интелектът не поражда по същия начин следствия, така бележити и отличителни. Ние искаме да си обясним техния произход. Нашият опит ни предлага причина, съвършено пригодна за това. Нищо от нашия опит, нито един отделен случай или пример, не може да бъде предложен в полза на нещо друго. Следователно сме длъжни да се спрем на тази причина. На тази причина почива всъщност здравият разум на човечеството, защото тя е в съгласие с онова, което във всички случаи е в основата на нашето познание – неизменния ход на нашия опит.“ [49] (курсивът е мой)
   Не, че Хюм предварително оборва доводите на Пейли, а самият Пейли ползва доводите на Хюм – позоваването на еднородния на опит – за да защити тезата си за интелигентен източник на живота и вселената. Пейли обаче прави една фатална грешка. Подобно на Нютон преди него, Пейли нарича интелигентната причина „Бог“, без да има за основа сетивния опит. За него това е философска необходимост. Затова и приносът на Пейли правилно е определен като „естествена философия“ вместо като „природна наука“.

Метафизика, маскираща се като наука

   През историята на модерната наука се наблюдава голямо изкушение да се обсъждат въпроси за произхода в метафизични термини вместо в научни. И Нютон, и Пейли например, както вече стана дума, отслабват своите строго научни постройки за произхода, предлагайки прозрения, смесени с метафизика. В резултат на това в този момент тяхната метафизика се маскира като наука.
   Поради теистични презумпции у много учени, особено в началната фаза на зараждането на експерименталната наука, не е учудващо да видим множество религиозни препратки в техните творби. По същия начин не е необичайно да срещнем изразяване на метафизичен натурализъм в научните публикации днес. Това е едно съвсем човешко проявление на неявния мисловен модел на автора. Въпреки това подобно изразяване на философия и религия не са наука и трябва благоразумно да бъде спестявано в строго научните приноси.
   Несъмнено поради факта, че модерната наука е родена и отгледана в една теистична култура, възниква жанр в литературата, показващ връзката между наука и традиционните религиозни вярвания. Той става известен като естествено богословие и образува симетрия с естествената философия, както първоначално е наричана науката.
  С годините големият успех на експерименталната наука, в това да дава отговори чрез естествени причини на много загадки, има заслепяващ ефект. Задоволени от това, че еднородният сетивен опит потвърждава естествените причини, а не свръхестествените, мнозина започват да ограничават науката единствено в рамките на естествените причини. Това обаче издава смесване на научни и метафизични категории, което трябва да бъде същевременно коригирано и избягвано.
  Нека разгледаме диаграмата по-долу, която показва, че истинската алтернатива на естествените причини в науката са интелигентните, не свръхестествените:
Наука Метафизика
естествен / интелигентен Естествен / Свръхестествен
  Правилната основа за приписване на причини в науката е сетивният опит. Опитът различава естествени от интелигентни причини, както в случая с ивиците на плажа, сравнени с надпис в пясъка. Колкото и елементарно, и самоочевидно да е това разграничение, интелектуалната традиция, която формира голяма част от нашето образование, е прегърнала философската терминология, изразена в противопоставянето Естествено – Свръхестествено. Когато например на студентите се казва, че класната стая на обществено учебно заведение не е подходящият форум за дискутиране на свръхестественото, без да се споменава възможността за интелигентни причини, не се изисква гениалност от тяхна страна за да заключат, че им се предлага натурализъм. Това заключение следва от двете послания-близнаци:
  1. Науката включва само естествени причини.
  2. Науката не включва свръхестественото.
  Смесването на наука и метафизика възниква от употребата на двусмисления термин „естествен“ 34. Освен ако не се обърне специално внимание и от страна на автора, и от страна на читателя (или от страна на говорещия и от страна на слушащия), поемаме риска да използваме „естествен“ едновременно в научния, и в метафизичния му смисъл. Да разгледаме два примера за такова смесване, измежду многото, които могат да бъдат цитирани.
Пример 1, Лесли Оргъл:
„... всяка ‘жива’ система трябва да съществува или в следствие на дълъг еволюционен процес, или на някакво чудо.“ 35
Пример 2, Пол Дейвис:
„Произходът на живота остава една от великите научни загадки... Проблемът е в това да разберем как е бил преминат този праг чрез обикновени физични и химични процеси без помощта на някаква свръхестествена сила.“ 36
   И двата примера смесват научни и метафизични категории. Ясно е, че тези автори искат да кажат, че свръхестественото не може да бъде внесено в науката, което наистина е вярно. 37 Неспособността обаче да включат интелигентна причина като уместна научна алтернатива на естествената причина, превръща тези цитати в метафизични твърдения, утвърждаващи философски материализъм.
   Когато някой казва, че причината трябва да е естествена, той застъпва материализма, защото пренебрегва възможността за интелигентна причина, макар и всичко, което има предвид авторът да е, че в науката, където сме ограничени единствено до сетивния опит, не можем да твърдим, че причината е свръхестествена. Сетивният опит е просто сляп за метафизични категории като натурализъм и свръхнатурализъм.
   Когато научен текст или преподавател са склонни да обясняват нещата изцяло чрез естествени причини, поддържайки мнението, че само естествени причини могат да бъдат разглеждани в науката, той налага презумпцията за натурализъм. Научните занимания в училище или в университета не са правилния форум за въвеждане нито в натурализма, нито в свръхнатурализма.
   Утвърждаването на естествени причини като вероятния източник на живота например не означава непременно натурализъм. Защото как можем да знаем от опит дали някаква висша сила или интелект (Бог?) не стои зад кулисите, направлявайки естествените процеси? След като не знаем отговора, оставаме в неизвестност относно истинската същност на причината. Следователно не можем да изведем от опит метафизичните заключения на натурализма. Според Иън Барбър: „Натурализмът е все още жизнеспособна възможност, но е ясно, че тя трябва да бъде защитавана като философска гледна точка, а не като научно заключение.“ 38 По същия начин, когато някой от опит стига до интелигентна причина за ДНК (живота?), това не води задължително заключението за свръхнатурализъм. Не можем да определим от опит дали тази интелигентна причина е във вселената (натурализъм) или отвъд нея (свръхнатурализъм).
Диаграмата по-долу изобразява двата възгледа за естествени и интелигентни причини за двете основни метафизични категории:

Интелигентна
причина



1
2
Свръхнатурализъм


Натурализъм

3
4


Естествена
причина


Четирите основни метафизични възгледа за произхода:
1) Свръхестествено сътворение = свръхнатурализъм с интелигентни причини
2) Естествено сътворение = натурализъм с интелигентни причини
3) Свръхестествена еволюция = свръхнатурализъм с естествени причини
4) Естествена еволюция = натурализъм с естествени причини
   Такава диаграма, разглеждаща възможните метафизични възгледи, би могла да се направи за всеки въпрос относно произхода, т. е. произхода на вселената, произхода на живота, произхода на видовете, произхода на човека и т. н.
   Всеки, който защитава някой от тези четири възгледа относно даден въпрос за произхода, твори апологетика, не наука. По подобен начин, ако някой защитава свръхнатурализма или натурализма без да обръща внимание дали причината е естествена или интелигентна, това отново е апологетика. С други думи, има много начини да цопнем в метафизичното блато. Изисква се голямо внимание да останем в легитимните граници на емпиричната наука.
   Въпреки че науката е нещо повече от търсене на причините, определянето на причините е важна част от нея. Ученият остава в границите на науката, изявявайки причините (естествени или интелигентни) въз основа на опита, без да засяга метафизични категории. Нещо повече, трябва да се въздържаме да приписваме причини, когато опитът не е на лице. За приписването на причина за дадено явление, трябва да има сигурно доказателство. Не е достатъчно да търсим добър аргумент за дадена причина и след това да защитаваме причината, която предпочитаме. Мнозина са се подвеждали за известно време, когато като заместител на опита, са си позволявали да бъдат хипнотизирани от хипотетична причина, явяваща се просто покривало на тяхното незнание.

Обобщение и заключение

   Разгледан беше въпросът защо интелигентните причини са били смятани за съществени в античността и заключихме, че това е поради философската необходимост да се удовлетвори аристотеловия възглед за движението. Раждането на модерната наука включва промяна във философското виждане за природата. В резултат се извършва преход по отношение на сетивния опит – от разбирането, че той няма съществена роля в придобиването на знание за природата до приемането му като жизненоважен за това знание.
   Възгледът, че разумни същества търкалят по небето планетите, направени от квинтесенция, е заменен от такъв, който гледа на планетите като на физически обекти, движени от физически сили. Изоставянето на интелигентните причини е поради липсата на еднороден сетивен опит.
   Еднородният опит на сетивата е пътеводителят при намирането на причините в науката. Науката би допуснала всяка причина (интелигентна или естествена), ако тя се поддържа от еднородния опит. Следователно показахме, че науката не се ограничава до разглеждането само на естествени причини и отбелязахме, че интелигентните причини не са били никога изключени от нея. Такова ограничение би отстранило например археологията и SETI от категорията на наука.
   Разгледахме какво става, когато метафизиката се маскира като наука, и какви стъпки са нужни, за да поправяме и избягваме това. Накратко, истинската научна алтернатива на една естествена причина е интелигентната, а не свръхестествената причина. Общата природа на естествените и на интелигентните причини е това, което ни позволява да творим наука, вместо метафизика, когато приписваме причини, изхождайки от опита. Когато човек прекрачи отвъд опита, за да заяви определена метафизична позиция, това е апологетика. Въпреки че апологетиката има своите основания и е една твърде човешка дейност, тя не е наука.
  Обозначението „интелигентна причина“ е общо, т. е. метафизически многозначително и докато не бъде уточнено по-пълно, не можем да кажем дали е в или отвъд вселената. Освен това, еднородният опит не може да разреши тази фундаментална неяснота. Следователно една научно изведена интелигентна причина не е задължително свръхестествена.
  Обозначението „естествена причина“ е също общо, т. е. метафизически многозначително. Сетивният опит не може да ни осведоми, дали естествената причина за дадено явление е всичко, което е, или може да съществува някаква висша сила или разум, който да я контролира зад сцената. Следователно една естествена причина не е задължително натуралистична.
   Следователно заключаваме, че интелигентните причини са жива възможност в науката днес и определящият фактор за утвърждаването на интелигентни причини в коя да е научна дисциплина зависи от това, дали съществува еднороден опит, според който да направим законно заключение.
  • 1. Fred Hoyle and Chandra Wickramasinghe, 1981. Evolution From Space, A Theory of Cosmic Creationism. New York: Simon and Schuster; Fred Hoyle, 1983. The Intelligent Universe. New York: Holt, Rinehart and Winston; Francis Crick, 1981. Life Itself. New York: Simon and Schuster. Ако трябва да бъдем точни, Крик не казва, че животът е резултат от интелигентни причини. Той просто казва, че животът би могъл да е пренесен тук от някъде другаде от интелигентни същества. Крик мълчи относно причините. Б. а.
  • 2. C. Thaxton, W. Bradley, and R. Olsen, 1984. The Mystery of Life's Origin. New York: Philosophical Library.
  • 3. C. Thaxton. DNA, Design, and the Origin of Life. Truth, (to be published) Dallas, TX: Truth, Inc.
  • 4. Ernst Haeckel (1834-1919) - Биолог еволюционист. Представената от Haeckel теория постулира, че живите зародиши преминават отново през еволюционния процес, през който техните псевдопредшественици са преминали. Например, човешкият зародиш по време на развитието си в майчината утроба първо проявява особеностите на риба, после на влечуго и най-накрая на човешко същество. (Бел. ред.)
  • 5. Дейвид Хюм въвежда израза ,,еднороден опит" (uniform experience) Под това той е имал предвид това, което аз наричам еднороден сетивен опит, една обективна опитност на петте сетива, не субективно или религиозно преживяване. Б. а.
  • 6. a. b. c. d. e. A. C. Crombie, 1967. Medieval and Early Modern Science. vol. II, Cambridge, MA: Harvard University Press, p. 13.
  • 7. a. b. c. Herbert Butterfield, The Origin of Modern Science, 1957. New York: The Free Press, p. 62.
  • 8. Jean Buridan, cited in A. C. Crombie, ibid. p. 69.
  • 9. M. B. Foster, 1934. "The Christian Doctrine of Creation and the Rise of Modern Science". Mind 43, p. 448.
  • 10. R. G. Collingwood, 1972. Essays on Metaphysics. Chicago: Henry Regnery Company, p. 227.
  • 11. Thomas Fowler, cited in The Encyclopedia of Philosophy, 1967. New York: Macmillan & The Free Press, Paul Edwards, Editor in Chief, Volume 1, p. 239. Article on Francis Bacon.
  • 12. Francis Bacon, Novum Organum, Book I, Aphorism 129, in The Works of Francis Bacon, 1842. Philadelphia: Carey and Hart, Volume 3, p. 370.
  • 13. Johannes Kepler, quotation in Arthur Koestler, The Watershed: A Biography of Johannes Kepler, 1960. New York: Anchor Books, p. 134.
  • 14. Johannes Kepler, Astronomia Nova, cap. 57 (Opera III, 392-397). Cf. ibid. cap. 39 pp. 317-320.
  • 15. Johannes Kepler, letter to Hewart, cited by Arthur Koestler in The Watershed, Garden City, NY: Anchor, 1960, p. 155.
  • 16. Arthur Koestler, The Watershed, 1960. Garden City, NY: Anchor Books.
  • 17. Cicero, 1972. The Nature of the Gods. Translated by Horace C. P. McGregor, with an introduction by J. M. Ross. Harmondsworth, Middlesex, England: Penguin Books, p. 140.
  • 18. a. b. Galileo Galilei, Letter to Christina, 1615, published in The Works of Galileo Galilei, 1965, Florence: G. Barbera, vol. 5
  • 19. Richard S. Westfall, 1973. Science and Religion in Seventeenth Century England. Ann Arbor, MI: University of Michigan Press, p. 198.
  • 20. В едно свое писмо, датирано от 14 юли, 1685 г., Исаак Нютон пише: ,,Аз го получих [ключовото прозрение относно гравитацията] от теориите на Кеплер преди около двадесет години." Цитат в: Gerald Holton, Thematic Origins of Scientific Thought, 1973. Cambridge, MA: Harvard University Press, p. 89.
  • 21. Simon Laplace, cited in E. T. Bell, 1937. Men of Mathematics. New York: Simon and Schuster, p. 181.
  • 22. Ludwig Wittgenstein, The Tractatus.
  • 23. John F. W. Herschel, 1831. Preliminary Discourse on the Study of Natural Philosophy. London: Longman, Rees, Orme, Brown, and Green, p. 149.
  • 24. Paul Horowitz, "SETI and The Planetary Society", The Planetary Report, Volume 6, Number 1, January/February 1986, p. 17.
  • 25. Carl Sagan, Broca's Brain, 1979. New York: Random House, p. 275
  • 26. Carl Sagan, Contact, 1985. New York: Simon & Schuster, p. 51.
  • 27. Розетски камък - черен базалтов паметник, открит в Египет при Розета (Рашид) на западното устие на Нил през 1799, който съдържа едно и също послание, написано на три езика - древногръцки (известен вече на лингвистите) и още две египетски писмености. С времето камъкът позволява на лингвистите да разберат и тях. (Б. пр.)
  • 28. Edward Regis, Jr. "SETI Debunked", in Extraterrestrials, Editor, Edward Regis, Jr., 1985. Cambridge: Cambridge University Press, p. 236.
  • 29. A. David Kline, "Theories, Facts, and Gods: Philosophical Aspects of the Creation-Evolution Controversy", in Did the Devil Make Darwin Do It?, ed. David B. Wilson, 1983. Ames, Iowa: Iowa State University Press, pp. 37-44. Клайн отбелязва, че ,,дори когато е възможно да наблюдаваме примери на повтаряемост... не можем непрекъснато да наблюдаваме същите събития, съставляващи тези примери, просто защото всяко събитие е уникално. Никое събитие не се случва два пъти... разбира се, в рамките на определени понятия като съответстващо подобие, едно съответстващо подобно събитие може да се случва неограничен брой пъти. Посредством наблюдението на такъв тип събития учените потвърждават наблюдаемите закони." (курсивът е негов), p. 40. (Б. а.)
  • 30. Hubert P. Yockey, 1981. "Self Organization Origin of Life Scenarios and Information Theory", J. Theoret. Biol., 91, 13. ,,Важно е да се разбере, че не се аргументираме по аналогия. Хипотезата за последователностите [че точният ред на символите записва информацията] се прилага пряко към протеина или към генетичния текст, също така успешно, както към писмен език. Следователно подходите са математически идентични." Структурната идентичност между ДНК и писмено съобщение е основа за идентичен математически подход. (Б. а.)
  • 31. David Hume, Dialogues Concerning Natural Religion, p. 30.
  • 32. Frederick Ferre, 1973. "Design Argument", Dictionary of the History of Ideas, Vol. I., New York: Charles Scribner's Sons, p. 673.
  • 33. David Hume, Enquiry, Section IV, Part I, Paragraph 22, p. 458.
  • 34. Мисълта ми е, че употребата на термина ,,естествен" допринася за много объркване и неразбиране заради двусмислието, породено от използването му едновременно в научен и във философски смисъл. То е подобно на ефекта в ума ни, създаден от думите ,,see" (виждам, разбирам) и ,,saw" (видях, трион) в следната игра на думи [на английски]: ,,I see, said the blind carpenter as he picked up his hammer and saw" ([Разбирам/виждам], каза слепият дърводелец, докато вдигаше чука и [триона/тогава видя]). С всяка дума умът ни се изправя срещу две значения, което именно имам предвид когато наричам термина ,,естествен" двусмислен. (Б. а.)
  • 35. Leslie Orgel, 1973. The Origins of Life. New York: John Wiley, p. 192.
  • 36. Paul Davies, 1983. God and the New Physics, New York: Simon and Schuster, p. 68.
  • 37. Дори тук трябва да изясним ,,защо". В науката можем да въвеждаме само причини, потвърдени от еднородния сетивен опит. Докато не дойде моментът, в който разполагаме с еднороден опит, че някое явление има или е имало свръхестествена причина, не можем правомерно да го включим в научно описание. (Б. а.)
  • 38. Ian G. Barbour, 1960. In Science Ponders Religion, New York: Appleton-Century-Crofts, p. 200.